Ольга Рогова - Богдан Хмельницкий

В тот же вечер пан воевода написал два письма: одно к воеводе Севскому, другое в Москву, к одному из бояр. Воеводу он просил подать помощь против мятежного казака, не допустить его при содействии татар разгромить Украину и Польшу, а также просил передать об этом воеводе Хотмышскому. В Москву он сообщил узнанные им новости и благодарил московских бояр за готовность подать помощь против мятежника. Затем он велел просить к себе монаха Петрония Ляшко и имел с ним долгое совещание. Он сообщил ему все новости, услышанные от Выговского, и прибавил:

– Как ты полагаешь, Петроний, что мне теперь делать?

– Полагаю, не следует показывать и вида, что пан воевода не одобряет действий Хмельницкого. Надо отвести ему глаза, постараться подействовать на него своим красноречием, упирая особенно на то, что и пан воевода также предан православной вере, умолять его послать депутацию на сейм и обещать ему свое содействие для примирения с панами…

– Я и сам так думал, – отвечал пан воевода, – и, конечно, мог бы как-нибудь примирить Хмельницкого с сеймом… Я знаю, что этот казак не прочь дружить с панами, но меня смущает одно: дружба его с татарами… Разве убедить его отослать орду, по крайней мере, на время переговоров?

– О, пан воевода, конечно, сумеет ему написать самое убедительное послание! – не без лести проговорил поверенный пана.

– А ты, отец Петроний, будешь моим посланным, только, смотри, не проговорись о чем-нибудь, чего ему знать не следует… Пусть он вполне доверяет нам и надеется на нашу дружбу.

На следующее утро Петроний Ляшко собрался в путь и распростился со своими домашними.

– Отец Петроний, – застенчиво проговорила Катря, – провожая его за ворота, где ожидал его конь. – Когда ты будешь в казацком таборе, отыщи там запорожца Ивашка Довгуна, передай ему от меня поклон и скажи, что я здорова и что мне здесь очень хорошо живется.

– А письмеца не будет? – лукаво спросил отец Петроний.

– Ивашко не умеет читать! – закрасневшись, отвечала панна, – а я не хочу, чтобы мое письмо читал кто-нибудь другой.

– Эх, пана Катря, – проговорил Петроний шутя, – какого ты жениха-то выбрала, и читать не умеет. Сама ты такая умница, тебе бы пана образованного…

– Ну, много ли и панов-то образованных? – вспылила девушка. – Вовсе мне не нравятся такие латинисты, как пан Остророг: все и сидит за своей библией.

– Что делать, о вкусах не спорят, – отвечал Петроний, – усаживаясь в седло, – словесно передадим твое поручение славному пану казаку, –прибавил он и, поклонившись девушке, двинулся в путь.

Кисель также стал собираться в дорогу; к девятому июня ему надо было поспеть на сейм в Варшаву. В это время разнеслась весть, что король Владислав умер. Ехать в то время было далеко не безопасно, так как повсюду уже вспыхнуло восстание, а потому Кисель должен был взять с собой порядочный отряд для охраны. Его сопровождал значительный обоз с провизией, так как ходили слухи, что хлопы прячут съестное и ни за какие деньги не хотят ничего продавать панам. Наконец, сборы были окончены, Кисель уехал, а пани воеводша с панной Катрей остались одни хозяйничать в имении.

Прошли июнь и июль. Восстание росло. Обе женщины с ужасом слышали, что по соседству то то, то другое имение выжжено и разорено. Как-то вечером они сидели и чистили ягоды, как вдруг к ним вбежала одна из крестьянок, работавших в поле, и в ужасе, задыхаясь, едва могла проговорить:

– Гайдамаки близко!

Пани воеводша и Катря вскочили с места; женщины работавшие вместе с ними, заметались, завыли, мужчины схватились за оружие; но ни хозяйка имения, ни молодая девушка не были уверены в намерениях хлопов защищать господ; им невольно пришли на мысль все рассказы о происходивших по соседству неистовствах: как прислуга резала своих господ или выдавала их в руки казаков. В отчаянии они скрылись в самую дальнюю комнату и не знали, что им предпринять.

– Нет ли здесь где-нибудь скрытого места, где бы мы могли переждать опасность? – спросила Катря.

– Ведь они все сожгут, дитя мое!

– Но, может быть, какой-нибудь подвал?

– Подвал? – в раздумье повторила пани. – Есть подвалы, да что в них толку: гайдамаки по подвалам-то и пойдут, разыскивая вина… Разве вот что, – проговорила она, соображая, – есть у нас потайной ход, только я сама хорошенько не знаю, где он. Его завалили камнями и, говорят, что там ходят страшные привидения…

– Не знает ли кто из прислуги, где этот ход? Привидения нам теперь не так страшны, как живые люди.