Рафаэлло Джованьоли - Спартак

Над входом в это питейное заведение висела безобразная вывеска с изображением отвратительного Ганимеда, наливающего красный, как свернувшаяся кровь, нектар, в чашу такого же уродливого Юпитера. Находилась харчевня на расстоянии выстрела из лука от тех ворот, где стояли на посту капуанские солдаты, возглавляемые толстым и благодушным префектом Меттием Либеоном.

Спартак и двести гладиаторов продвигались в глубоком молчании со всевозможными предосторожностями. Они неслышно шли друг за другом и по данному вполголоса приказу все остановились.

Фракиец, германец и еще семь или восемь человек вошли в кабак. Владелец его, рудиарий, был в страшной тревоге за исход борьбы, о которой догадывался по крикам и шуму, доносившимся сюда из школы. Он вышел навстречу гладиаторам и участливо спросил:

— Ну как?.. Какие вести?.. Как идет сражение?

Но Спартак прервал расспросы, сказав:

— Вибиний, давай нам все оружие, какое только у тебя есть. Дай нам все, что в руках отчаявшихся людей может стать оружием!

И, подбежав к очагу, Спартак схватил огромный вертел, а Эномай — топор, висевший на стене. Собрав в охапку вертела, ножи и косы, он вышел из трактира и распределил это оружие между гладиаторами. Его примеру последовали остальные, и вскоре все были вооружены; они захватили с собой также три небольших лестницы, которые нашлись в кабаке, и несколько веревок.

Первым двинулся Спартак, а следом за ним молча шли все остальные по направлению к той улице, где стояли римские солдаты. Не успели легионеры подать сигнал тревоги, как гладиаторы с яростью диких зверей бросились на них, нанося страшные удары, убивая их на месте с быстротой и неслыханным неистовством.

Сражение длилось всего несколько минут; отчаянный напор гладиаторов быстро закончился разгромом многочисленных отрядов легионеров и городских солдат.

Молодой центурион Квинт Волузий старался воодушевить солдат и кричал:

— Вперед, капуанцы!.. Смелее, во имя Юпитера Тифатского!.. Меттий… доблестный Меттий!.. Ободряй солдат!

Внезапный натиск гладиаторов привел Меттия Либеона в замешательство, и он поспешил укрыться в хвосте своего небольшого отряда. Когда он услышал, что его настойчиво призывают к выполнению долга, он начал кричать, сам не понимая, что он говорит:

— Конечно… несомненно. Капуанцы, смелее! Вперед! Доблестные капуанцы… Я буду командовать… вы будете сражаться! Не бойтесь ничего… Бейте!.. Убивайте!..

И при каждом слове он пятился все дальше.

Бесстрашный Квинт Волузий пал, пронзенный насквозь страшным ударом вертела, которым вооружился Спартак, а гладиаторы, прорвавшись, опрокидывая все вокруг, промчались мимо несчастного префекта, который, став как будто меньше ростом, рухнул на колени и принялся молить дрожащим, прерывающимся от рыданий голосом:

— Я человек тоги… я ничего не сделал… ничего плохого… Милосердия… милосердия… о доблестные!.. Пощады!..

Его хныканье быстро прекратилось, потому что Эномай, пробегавший в эту минуту, дал ему пинка с такой силой, что толстяк отлетел на несколько шагов и, упав на землю, лишился сознания.

Когда гладиаторы пробежали шагов триста, Спартак остановился и, задыхаясь, сказал Эномаю:

— Половина из нас должна остаться здесь, надо хотя бы на полчаса задержать наших преследователей, чтобы дать возможность другой половине перебраться через городскую стену.

— Я останусь, — сказал Эномай.

— Нет, ты поведешь их к Везувию, а я останусь.

— Нет, нет, ни в коем случае! Если я умру, ты будешь продолжать войну, а погибнешь ты — все будет кончено.

— Беги, беги ты, Спартак, — воскликнули восемь или десять гладиаторов, — мы останемся с Эномаем!

Слезы показались на глазах Спартака при этом благородном соревновании в самоотверженности и братской любви; пожав руку германцу, он сказал:

— Прощайте!.. Я жду вас на Везувии!

В сопровождении части гладиаторов, к которым по приказу Эномая присоединились те, что несли лестницы, Спартак исчез, углубившись в лабиринт тропинок, которые вели к городской стене, в то время как Эномай приказал оставшимся гладиаторам войти в соседние дома и выбрасывать из окон скамейки, кровати и другую мебель, чтобы забаррикадировать улицу, готовясь к длительному и упорному сопротивлению приближавшимся римским когортам.

Через два часа после событий, описанных в предыдущей главе, небольшой отряд гладиаторов, бежавших из школы Лентула, после быстрого марша остановился около виллы Гнея Корнелия Долабеллы, расположенной на живописном холме между Ателланской и Куманской дорогами, примерно в восьми милях от Капуи.