Гэри Дженнингс - Хищник

– А где это?

– В Корновии [98], что в провинции Британия. На Оловянных островах, как вы их называете. Мы с Вайрдом стали римскими гражданами, поступив на военную службу, но мы были бриттами по рождению, поэтому иногда и говорим на родном языке, в память о прошлом.

– Я и понятия не имел, кем Вайрд был раньше. Почему вы с ним оставили те острова?

– Солдат идет туда, куда ему приказывают. Мы были всего лишь двумя из многих тысяч солдат, которых Рим постепенно выводил из Британии, когда чужеземцы здесь, в Европе, стали угрожать его ближним колониям. Мы с Вайрдом закончили нашу службу в Одиннадцатом иностранном легионе, который сражался с гуннами.

С этими словами он указал на висевшую на одной из стен таверны металлическую табличку, и я направился туда, чтобы изучить ее. Там я увидел официальные рекомендательные письма и две бронзовые дощечки, каждая величиной с ладонь мужчины. На них были выгравированы следующие сведения: имя трактирщика (он именовался на римский манер Дилигенс Британиус), его звание и должность, а также название подразделения (помощник центуриона, знаменосец; четвертая вспомогательная когорта; Одиннадцатый легион Клавдия Благочестивого Верного), имя последнего командира, дата его выхода в отставку (шестнадцать лет тому назад), имена свидетелей и название провинции, где это произошло. Gallia Lugdunensis [99].

– Во имя темной коровы, которая защитила святой город Пиран! – воскликнул Дилас. – Конечно, нам бы больше хотелось – если бы только солдатам вообще дозволялось чего-то хотеть – пойти и защитить наш собственный дом в Корновии от пиктов, скоттов и саксов.

– Но теперь, когда ты вышел в отставку, никто не мешает тебе вернуться на родину.

– Акх, и что, интересно, я буду там делать? Теперь, когда римляне полностью покинули Британию, эта земля снова скатится к варварству, царившему там прежде. Прекрасные города, крепости, фермы и особняки, увы, превратились в грязные лагеря, населенные людьми столь же дикими и презренными, как те гунны, от которых вы с Вайрдом сбежали сегодня утром.

– Понятно, – сказал я. – Жаль.

– Gwin bendigeid Annwn, faghaim, – вздохнул он и затем перевел для меня: – Благословенный Авалон, прощай.

Его тусклые старые глаза приобрели мечтательное выражение, и трактирщик сказал больше для себя, чем для меня:

– Теперь нам остается лишь гордиться былой славой… Ведь мы с Вайрдом были когда-то воинами Двадцатого легиона Валерия Победоносного, одного из тех четырех могучих легионов, которые первыми покорили и сделали цивилизованной эту землю. О, то было славное время – великие дни империи. Только представь, можно было путешествовать от Оловянных островов на западе до тех земель на востоке, где торгуют пряностями, причем путешествовать безопасно, свободно говорить на латыни и слышать латинскую речь на всем протяжении пути.

Дилас наполнил еще один рог вином и снова поднял его в мою честь:

– Iwch fy nghar, Caer Thorn. Ты, подобно нам, родился слишком поздно. – Сказав это, caupo осушил рог.

– Тебе уже пора отдохнуть, мальчишка, – заявил Вайрд, икая. Он снова присоединился к нам, а signifer Пациус направился к двери, отсалютовав всем нам на прощание правой рукой со сжатым кулаком. – Боюсь, ты уснешь прямо за столом, если останешься здесь и будешь скучать в компании двух старых приятелей, предающихся воспоминаниям. Ступай и ложись спать в бараке, там уютно. Но сначала… возьми вот это.

Он отстегнул от пояса кошель и потряс его. В результате довольно большое количество монет со звоном выпало на стол – медных, латунных, серебряных, там была даже одна золотая.

Я спросил:

– И что я должен с этим сделать, fráuja?

– Что хочешь. Это твоя доля денег от продажи наших шкур.

У меня перехватило дыхание.

– Но я ничего не сделал, чтобы заработать так много!

– Slaváith. Я хозяин. Ик! Ты ученик. Мне судить о том, как ты выполняешь службу. Ступай и купи то, что может тебе понадобиться в нашем дальнейшем путешествии. Или просто то, что поразит твое воображение.

Я от всего сердца поблагодарил Вайрда за необыкновенную щедрость, а Диласа за хорошую еду, пожелал старым друзьям сполна насладиться выпивкой и разговорами и ушел. Лишь выйдя наружу, я пересчитал монеты. Там был один золотой солидус, множество серебряных солидусов и siliquae [100], множество латунных сестерциев и медных нуммусов – все вместе составляло весьма впечатляющую сумму, около двух золотых солидусов.

Я огляделся по сторонам и обратил внимание, что Базилия снова ожила. Мужчины, женщины и дети свободно перемещались по улицам. В соседних домах ставни были открыты, я мог расслышать тонкий скрип челноков на ткацких станках хозяек. Внизу на склоне холма за гарнизоном, где лежала тень и все еще оставался снег, несколько свободных от дежурства солдат развлекались подобно мальчишкам: они садились на свои щиты и, весело крича, скользили вниз с холма. Были открыты все лавки, множество народу заходило и выходило из них, пополняя домашние припасы: люди все подъели, пока сидели взаперти.