Уго Фонте - Дегустатор

День третий

Oi me! Sono fottuto! Моя жизнь перевернулась! Геенна огненная разверзлась у меня за спиной, дьяволы хватают меня за пятки. Как это могло случиться? Я сидел в своей комнате… Нет, нет. Начну сначала. Сегодня утром в соборе Святой Екатерины Джованни произнес проповедь, в которой призывал отдать кесарю кесарево, а Богу — Богово. Я был уверен, что кардинал обращается ко мне — из-за нашего вчерашнего разговора. Как только месса закончилась, я пришел сюда, чтобы все это записать. Тут в дверь постучали.

— Uno momento! — крикнул я, поскольку хотел спрятать рукопись.

И услышал в ответ, что, если я не открою дверь, ее взломают. Меня взбесило, что кто-то позволяет себе так со мной говорить. Со мной! С придворным! Отцом невесты! В самый разгар свадьбы!

— Я вам покажу, как мешать мне! Сейчас вы у меня получите по башке! — заорал я, открывая двери.

Передо мной стояли те же четверо солдат, которых я видел накануне с кардиналом Джованни. Капитан сказал, что их хозяин желает меня видеть. Я ответил, что кардинал Джованни, очевидно, забыл о свадьбе моей дочери, у меня масса дел, а потому, если я ему нужен, пускай сам ко мне придет. Капитан спокойно ответил, что, если я немедленно не пойду с ними, меня бросят в темницу. Porta! Что мне оставалось делать?

Когда я вошел, Джованни сидел за столом и писал. Из-за коротко остриженных волос голова его без шляпы походила на большую кастрюлю, а уши — на ручки, за которые ее берут. Я подождал минутку, потом сказал:

— Простите, что прерываю, кардинал Джованни…

— Нет, не прощу, — резко ответил он, продолжая писать. Этот придурок вел себя так, словно он папа римский!

Через пару минут он положил перо, выпрямил спину и спросил:

— Ты знаешь, зачем я приехал?

Знаю ли, зачем он приехал? Он явно играл со мной в какую-то игру, но поскольку правил я не понимал, то невинно ответил:

— Чтобы благословить этот священный брак от имени папы, очевидно.

— Я уполномочен папой Климентом выявить всех, кто грешил против церкви, — сказал он.

— А я-то тут при чем? — спросил я, пожав плечами.

Он ничего не ответил, только молча глядел мне прямо в глаза.

— Кардинал Джованни, — сказал я, — клянусь Пресвятой Богородицей, я никогда не говорил ничего против Господа нашего Иисуса Христа, Бога Отца, церкви или святых. Даже против папы римского!

Джованни взял со стола лист бумаги, поправил очки и прочел:

— «Имперская Римская церковь обвиняет Уго ди Фонте из Корсоли в колдовстве».

— Меня? — рассмеялся я. — В колдовстве?

— Это серьезное обвинение. За него полагается смертная казнь.

— Вы вызвали не того ди Фонте, кардинал Джованни. Мой брат Витторе устраивал шабаши в конюшне. Он проклинал Христа и заставлял своих последователей целовать себя в задницу…

— Лучше сознайся!

— В чем? — с жаром спросил я.

Кто-то стукнул меня по затылку, и я рухнул на пол. Меня пнули под ребра, потом подняли и, как марионетку, поставили перед Джованни. Голова у меня шла кругом, изо рта сочилась кровь, один зуб сломался.

— Угомонись! У нас есть свидетель.

— Хотел бы я на него посмотреть! — крикнул я.

Кардинал Джованни кивнул охраннику, тот открыл боковую дверь и… Матерь Божья! Господи Иисусе! В комнату вошел щеголь из Милана.

— Надеюсь, ты помнишь Баттисту Джироламо, — сказал Джованни. — Он был дегустатором у герцога савойского и видел, как ты занимался в прошлом году колдовством на банкете у Франческо Сфорца.

— Мерзавец напустил порчу на чашку с брусникой, и это убило Антонио де Генуя! — заявил коварный щеголь.

— Я его не убивал!

— Тихо! Ты видел, как это случилось, Баттиста?

— Да, кардинал Джованни.

— Ты когда-нибудь видел Уго ди Фонте до того?

— Да, ваше преосвященство. В тот вечер, когда он приехал, я выпивал в компании дегустаторов, и мы говорили об амулетах.

— И что он сказал?

— Он сказал, что не пользуется амулетами.

— Чем же он пользовался?

— Он сказал — магией.

— Магией?

— Да, кардинал Джованни, магией!

Potta! Они отрепетировали это лучше, чем актеры из Падуи!

— Можешь идти, — улыбнулся Джованни. Охранник отворил боковую дверь. Щеголь подошел к ней, остановился на миг в дверном проеме и, обернувшись ко мне, провел рукой по горлу.

— Что ты теперь скажешь, Уго ди Фонте? — спросил Джованни, снова поправив очки.

Что я мог сказать? Если я заявлю, что был удивлен не меньше других, когда брыластый отдал концы, он мне не поверит. Если я поклянусь, что не умею колдовать даже ради спасения собственной жизни, он мне тоже не поверит. Мои слова не имели никакого значения. Он жаждал мести.