Уго Фонте - Дегустатор

— Только покороче, — велел Федерико.

Септивий сказал, что, хотя Корсоли не может похвастаться величием Рима или блеском Венеции, три этих города — братья по духу. У каждого есть свои достоинства, а поскольку Корсоли расположен на полпути между двумя другими, он заимствует лучшие черты обоих. А если репутация Корсоли в области торговли или искусств не столь высока, то это лишь из-за его географического положения, за которое можно винить только Господа Бога, но кто же решится обвинить Всевышнего, коли на то была его воля? Мне все это показалось полной бессмыслицей, да и остальным тоже, не исключая, видимо, и самого Септивия, ибо он запнулся и вдруг заявил, что Корсоли компенсирует свое географическое положение, став первым городом в Романье, где пользуются вилками! Тут слуги вручили каждому гостю по серебряной вилке. Oi me! Можно подумать, это были золотые слитки! Луиджи пришлось залезть на стол, чтобы привлечь внимание гостей.

— Возьмите вилку вот так. — Он зажал ее в правой руке. — А теперь воткните ее в мясо на подносе и положите его себе на тарелку.

Все немедленно последовали его совету.

— Не торопитесь! — услышал я голос Джованни.

— Теперь, — продолжал Луиджи, — придерживая мясо на тарелке вилкой, возьмите нож, лежащий с левой стороны, и отрежьте кусочек.

Он отрезал в качестве примера ломтик телятины, подцепил его на вилку и протянул мне — ну точно как собаке! Я попробовал, объявил, что мясо не отравлено, и вернул тарелку Федерико. Герцог тут же вонзил в телятину нож — с такой яростью, словно теленок был еще живым, — и разрезал на три части.

— Совсем просто! — довольно ухмыльнулся он.

Все гости сделали так, как их проинструктировали. Женщины хихикали и восклицали:

— Слава Пресвятой Богородице! Вилка — подарок небес. Как мы могли жить без нее?

Септивий, который, как обычно, болтал во время еды, дважды уколол себе язык. Я вдруг вспомнил о Томмазо и подумал: уж не подсыпал ли он яда в вишневый торт? Гости вокруг меня смеялись и шутили. Даже Миранда! Она-то над чем смеялась? А может, она знала, что ягоды отравлены — и ее это не волновало?

— Мой шеф-повар по десертам! — сказал Федерико, когда Томмазо вошел с тортом на золотом блюде.

Герцог отломил ложкой кусок торта, но предложил его не мне, а Миранде. Почему? Неужели подозревает, что здесь что-то неладно? И что мне делать? Закричать? Броситься к ней? Вырвать торт у нее изо рта? Я посмотрел на Томмазо. Лицо у него было бледное как мел.

— Ваша светлость, — сказал я. — Может, мне сперва попробовать вишню?

— По-моему, в этом нет необходимости. Или есть? — спросил Федерико, держа ложку на весу.

— Нет, но поскольку я больше не буду вашим дегустатором…

Миранда преспокойно взяла у Федерико ложку и, не дав мне опомниться, проглотила кусок торта, а затем громко вздохнула от удовольствия. Томмазо вышел, глянув на меня с таким отвращением, что я задрожал от бешенства. Актеры пели, клоуны жонглировали, музыканты наяривали веселые мелодии. Рубашка у меня взмокла от пота, колени тряслись, как в лихорадке. В желудке словно образовалась дыра. Мне хотелось умереть, но я досидел до конца трапезы.

Я только что вернулся в свою комнату. Над горами скользят первые рассветные лучи. Кое-кто из гостей отправился в сад любоваться закатом, однако я устал больше, чем Иов, и мне нужно поспать. Когда я проходил по двору, мне встретился кардинал Джованни с четырьмя телохранителями. Я поклонился и сказал:

— Buona notte, кардинал Джованни. Он шагнул вперед, преградив мне путь.

— Уго ди Фонте, дегустатор герцога Федерико! — Кардинал смерил меня взглядом с головы до ног так, будто я был куском мяса, который он собирался купить. — Скажи мне, Уго, после того как твоя дочь станет женой герцога, ты по-прежнему останешься на своей должности?

— Нет, у меня будет мой собственный дегустатор.

— Собственный? — Горбун повернулся к стражникам: — Вы слышали? Уго обзаведется своим дегустатором! — Охранники заржали, а Джованни вновь повернулся ко мне: — И когда это произойдет?

— На последнем банкете.

— Через пять дней? — Глаза у него за очками округлились, как будто хотели вылезти на лоб.

— Да.

Я и сам с трудом в это верил.

— Ну-ну, посмотрим, — ухмыльнулся он и пошел дальше, даже не оглянувшись.

Что он имеет в виду? Да какая мне разница! Пускай думает, что хочет. Он не сможет мне напакостить, во всяком случае, здесь, в Корсоли. Суд у нас правит Федерико, а он женится на моей дочери, и пусть даже Джованни — эмиссар папы римского и самого Иисуса Христа, руки у него коротки!