Эфраим Баух - Иск Истории

А психические травмы целой нации? Хронические интоксикации неправдой, фальшью, запугиванием, промывкой мозгов? Духовное истощение, духовный авитаминоз?

...Общий вегетативный сдвиг нации складывается из частных вегетативных неврозов – так не участвуем ли мы все в каком-то гибельном спектакле?..»

История всегда прилагала натужные усилия придать своему потоку смысл, чаще всего не совпадающий со случайностью и бестолковостью событий.

Логика костоправа Истории в лице историка – вождя народов вкладывала ее в прокрустово ложе, перебеливая в приказную правду ложь и бред. «Есть правда жизни и историческая правда», – вещал с грузинским акцентом новоиспеченный философ и историк, считающийся по слухам автором в свое время обязательного для чтения и проработки «Краткого курса истории ВКП (б)». По сей день не могу понять, почему этот курс был кратким, ибо никогда не видел полного курса, втайне подозревая, что его вообще не существует.

И вождь народов сам верил, что эта ложь – «историческая правда». Именно это и отличает шизофреника, верящего в абсолютную истину своего безумного воображения, своих измышлений.

Фуко первым досконально и последовательно исследовал мировую Историю, все более и более обнаруживая в ней ложь, безумие, факты, в которых не сводились концы с концами. Читатели удивлялись, как это раньше не замечали этого.

Думаю, в жизни почти каждого случается: в неком умном вещателе и толкователе событий мы не замечаем ничего подозрительного. Пока он неожиданно не ввернет нечто явно безумное, как бы споткнется на ровном месте, и внезапно станет ясно, что все, сказанное им ранее, зачеркнуто этой оговоркой. Страх проймет нас. Но это в индивидуальной версии.

Безумие же коллективной Истории покрывается нашей слабостью – во имя собственного выживания принимать шизофреника за гениального вождя.

По свидетельству врачей у Сталина были два лобовых инсульта.

Мог ли знать поэт, как обернутся в будущем его строки:

Не перестает удивлять, как в диктатурах безумие обретало педантизм решения и исполнения, внешне сражая наповал своей четкой рациональностью. Приказы передавались сверху, исполнители несли бумаги на подпись, заседавшие принимали решения – все щелкало и тикало, как часовой механизм. На деле же господствовало абсолютное безумие: лишение свободы, растаптывание личности и смерть, смерть. Приходно-расходный список, разграфленный недрогнувшей рукой неандертальца, гордящегося умением проводить по линейке прямые линии, своей бухгалтерской четкостью с избытком скрадывал «государственные дела безумия». Именно это «узаконенное безумие» ставило диагноз понимающим истину, то есть неврастеникам: безумцы, сдвинутые по фазе, воспринимающие мир неадекватно.

Всякое историко-социально-политическое насилие в огромных замкнутых анклавах тоталитаризма теряет чувство реальности, забывает о том, что все в этом мире временно. Глаза этого насилия сверкают уверенностью в собственной вечности. И это первый признак безумия. Это насилие ничего не стеснялось, никого не боялось, с неотвратимой уверенностью давило все, в чем был хотя бы намек на истину.

Но каким жалким, ничтожным, пресмыкающимся оно оказывается после падения, когда адепты его тайком, дрожа от страха, выбрасывают на помойку свои красные книжечки – партбилеты.

В отличие от Фуко другой выдающийся философ современности, чех Ян Паточка (1907-1977), которого Роман Якобсон назвал третьим после Яна Коменского и Тадеуша Масарика – великим чешским философом мирового масштаба, Ян Паточка, принадлежит к поколению Вацлава Гавела.

На своей шкуре он испытал все прелести советского деспотизма и оказался предвестником будущего краха мировой советской империи.

Учился Паточка в Париже, Берлине и Фрейбурге. Там он встретился с Гуссерлем и Хайдеггером. Постоянная полемика с ними объединила его с Деррида, который настолько «сросся» с мыслями Паточки, что порой цитирует его без кавычек. В любом случае только ради встречи с Паточкой Деррида решил добраться до Праги, где чуть не был засажен в тюрьму.

В 1936 году Паточка защищает докторскую диссертацию «Естественный мир как философская проблема», под естественным миром подразумевая мир до его вступления в Историю.

После мюнхенского соглашения Паточка вынужден прервать преподавательскую деятельность. В «эпоху» Сталина ему и вовсе запрещают преподавать. Занимающийся глобальными философскими проблемами «конца Истории», достаточно замкнутый, Паточка становится активным в движении «Пражская весна», вместе с Вацлавом Гавелом выступает инициатором Группы, борющейся за гражданские права в Чехии. Идеи Паточки легли в основу «Хартии 77».