Исай Калашников - Гонители

На войлок насыпали сырого песка. Тэмуджин разровнял его, потом нагреб кучу, ладонью округлил вершину.

— Мухали, показывай, кто где стоит.

Мухали стал на колени, ножом сделал несколько черточек.

— Тут, в середине, найманы, на левом крыле меркиты, на правом ойраты и Джамуха.

Рядом горел огонь, возле него толпились нойоны, к ним подъезжали порученцы — туаджи, о чем-то спрашивали и уносились в темноту. Заложив руки за спину и затолкав под широкий пояс указательные пальцы, Тэмуджин ходил вокруг песка, прижмуривал то один, то другой глаз, словно бы прицеливаясь.

— Будем бить Таян-хана или ждать, когда он ударит?

— Зачем ждать — бить надо, — сказал Мухали.

— У него воинов больше, чем у нас…

— Больше — согласился Мухали, сел, скрючив кривые ноги. — Но Таян-хан, побаивается.

— Почему так думаешь?

— Своих воинов поставил очень плотно, плечо к плечу. Рыхлое у него войско, хан Тэмуджин. Потому-то сбил потуже. Нам от этого — польза.

— Хорошо подметил, Мухали. Глаз у тебя острый. Напрасно Таян-хан так поставил своих воинов. Стрела, пущенная в плотный табун дзеренов даже неумелым стрелком, всегда найдет цель. Будем бить. А как?

Над песчаным бугорком наклонился Хасар. Огненные блики заиграли на сверкающих доспехах, от широкой ярко-красной накидки упала тень, закрыв песок. «Опять вырядился, селезень!» — подумал Тэмуджин, захватил пальцами край накидки, легонько подергал.

— Снял бы ты это, а? Найманы скажут: бедный брат у хана Тэмуджина свой шатер на себе носит.

— Что мне найманы! Меня мои воины отовсюду видеть должны… Я думаю, брат, так: главные силы Таян-хана стоят в середине, вот по ним и надо ударить как следует. Переруби у бочки обруч — она сама рассыплется. Наши главные силы, отданные твоим соизволением мне, поставим так. — Он взял из рук Мухали нож, нарубил на песке коротких зарубок — одна за другой. — Я поведу тысячи и рассеку найманское войско надвое. — От зарубок к подножью бугорка Хасар провел глубокую борозду.

Ничего нового Хасар не придумал. Он хотел вести битву так же, как ее вел сам Тэмуджин, когда был прижат к горам Ван-ханом. Ни одна битва не бывает похожа на другую. То, что в одной приводит к победе, в другой может принести поражение. Однако, зная обидчивость Хасара, ничего этого Тэмуджин не сказал, похвалил:

— Хорошо, очень хорошо… — Опустился на колени рядом с Мухали. — Но, но… Таян-хан посторонится, пропустит несколько твоих тысяч, потом — хоп!

— Поставил ладони на ребро, сомкнул их, перерезав борозду. — Стиснет, как хрящик в зубах, пожует и выплюнет. Давай, Хасар, подумаем еще. Нойоны, идите поближе.

Время близилось к полуночи, когда обо всем уговорились. Тэмуджин поднялся, положил руки на затылок, выгнулся всем крупным телом — рыжая борода торчком, шапка съехала на макушку.

— Ох-хо! Ну, все, что надо, мы сделали. Остальное в воле вечного синего неба. Всем спать!

В походную юрту не пошел, бросил на землю у огня войлок, в голову положил седло, лег. Нойоны разошлись к своим тысячам. Стало слышно как возносит молитвы небу Теб-тэнгри. Он ходил вокруг одинокого огонька, звенел подвесками, железный посох с рукояткой в виде головы лошади гулко бил по сухой земле. Повернулся на спину. Низко над головой висели крупные звезды, их свет колол глаза. Прикрыв веки, он заставил себя не думать о завтрашнем дне. Беспокойное бормотанье шамана, звон его подвесок не давали забыться сном. Совсем не к месту вспомнил Ван-хана, таким, каким видел в последний раз, — слабый, больной старик с запавшими глазами. Сейчас эти глаза маячили перед ним, безмолвно укоряя. Он часто видел его таким, и на душу ложилась тяжесть. Ожесточенно подумал: «Сам виноват, старый дурак, сам!»

Утром его подняла на ноги дробь барабанов. Сначала где-то далеко, в стане найманов, призывно пропела труба, едва умолкла, ей откликнулся большой барабан: бум, бум, бум — круто покатилось с сопки, следом зачастили малые барабаны; дробь подхватили в его стане, и будто град обрушился на долину.

Взошло солнце и, едва блеснув, скрылось в мутно-черную, с белесыми дождевыми свесами тучу. Воины уже сидели на конях, тысячи стояли каждая на своем месте, ждали сигнала. Тэмуджин расположился на вершине невысокого увала. Отсюда видно было далеко не все. И он приказал прикатить телеги, поставить их одну на другую. Кешиктены быстро возвели башню высотой в три человеческих роста, надежно стянули ее веревками, настлали сверху войлоков. Хлебая горячий обжигающий губы шулюн, хан посматривал на тучу.