Хидыр Дерьяев - Судьба (книга вторая)

Старик побежал к своим, закричал, хватая их за руки: «Клычли убивают!». С десяток парней поспешили на выручку. Теперь уже дрались все, только Меред, с силой опираясь на свой посох, стоял в стороне, как одинокий сухой карагач среди бурных волн разлива.

И ещё один человек не принимал участия в общей свалке. С самого начала драки он поспешил было к своему ишаку, но любопытство остановило его на половине пути. Теперь он следил за дерущимися, притопывал от возбуждения ногой и жевал свою обкусанную бороду. Время от времени, всхлипывая, бормотал: «Хей, вай!.. Хей, вай!..». Это был Сухан Скупой.

Первыми опомнились арчины, бросились разнимать дерущихся. За ними спохватился и Клычли со своими братьями. Они вырывали из рук людей лопаты, растаскивали противников в стороны, успокаивали наиболее заядлых тычками, теперь не разбирая, кто — свой кто — чужой.

Постепенно драка затихла. Люди успокаивались, вытирали с лица кровь, оправляли разорванную одежду. Как-то незаметно получилось, что бедняки оказались на одной стороне перемычки, мирабы и баи со своими приспешниками — на другой. Посматривали они друг на друга отнюдь не умиротворённо, хотя на байской стороне были растерянность и страх.

Заметно прихрамывая и посасывая разбитую губу, с трудом раздирая заплывший синевой глаз, Клычли взобрался на перемычку, с весёлой угрозой громко сказал:

— Если воду откроют, не распределив наделы как надо, то пролившаяся кровь — ещё не кровь.

За его спиной одобрительно зашумели.

По всему было видно, что дайхане добьются справедливого распределения воды. Баи и зажиточные, встретив такой единодушный отпор, готовы были отступиться. Но в этот момент послышался дребезжащий и торжествующий голос Сухана Скупого:

— Бекмурад-бай едет! Сейчас главное начнётся!

Он ёжился и приплясывал, не замечая, что с ним давно уже случилось такое, после чего младенцам меняют пелёнки, а ребятишек постарше — отшлёпывают.

В сопровождении четырёх человек Бекмурад-бай подъехал к перемычке, окинул взглядом примолкших дайхан и спросил, обращаясь к Мереду:

— В чём дело? Зачем не валят запруду?

— Спорной оказалась вода. Люди не согласны открывать её.

Меред сказал это негромко, но его услышали все, и снова одобрительный шум прокатился по толпе дайхан.

Наезжая конём на пригорок, где неподвижно стоял Меред, и не обращая внимания на дайхан, Бекмурад-бай повысил голос:

— Кто не согласен?!

Его лицо находилось на одном уровне с лицом Мереда, но Меред не смотрел ему в глаза, он смотрел куда-то мимо, смотрел с напряжённой заинтересованностью и даже, как показалось Бекмурад-баю, со злорадством.

Бекмурад-бай властно махнул плетью в сторону мирабов:

— Открывайте воду!

Меред усмехнулся и опустил глаза: он видел то, чего пока не замечали остальные.

— Открывайте воду!!

Подстёгнутые окриком бая, несколько человек пошли к перемычке, держась поближе друг к другу. Клычли рванулся было к Бекмураду, но братья крепко держали его за плечи. Он вырывался, ругаясь от злости и сознания, что неожиданное появление всесильного бая может свести на нет с трудом добытую победу. Дайхане выжидающе молчали. Худайберды-ага в сильном волнении сучил в пальцах бородку, набирал в грудь побольше воздуха, собираясь крикнуть. Что крикнуть, он и сам не знал, но кричать было нужно — от горя, от извечной нужды, от обидного бессилия.

— Быстрее! — приказал Бекмурад-бай и тут только увидел то, что несколькими минутами раньше заметил Меред: вывернувшись из-за кустов тала, приближались три всадника. Самый длинный был похож на Аллака, а широкоплечий черноусый джигит был тот самый, который однажды останавливался у него на ночлег.

— Кто? — спросил Бекмурад-бай у окружавших и, услышав ответ, побагровел, сунул руку за отворот халата.

Тускло блеснул воронёной сталью браунинг. Два выстрела, слившись в один, хлестнули по дрогнувшим людям. Черноусый джигит опустил наган, а Бекмурад-бай качнулся, теряя равновесие, цепляясь за луку седла, и грузно упал с коня.

— Берды! — радостно закричал наконец Худайберды-ага. — Аллак приехал! Милостив всевышний к рабам своим! Сюда, йигиты, сюда, сынки!..

Натягивая поводья так, что конь колесом выгнул шею, Берды обратился к дайханам:

— Послушайте меня, люди!..

Но люди смотрели кто куда: одни — на Берды, другие — на Бекмурад-бая, из-под которого уже выцедился тонкий ручеёк крови. Она не впитывалась в сырой песок, казалось, что сама земля не хочет принимать её.