Александр Круглов - Клянусь!

Но уже на следующий день нежданно-негаданно пришлось мне заниматься не этой высокой стратегией, не решением напрямую наших главных задач, не клятву, данную мной, выполнять, нет, а встревать, как поначалу казалось, всего лишь в обычную житейскую свару. И только тогда прояснилось, кто за ней — за этой заварухой — стоит. Оказывается, нашлись дотошные, а главное, политически заинтересованные народные избранники, которые опротестовали утверждение в качестве депутата нового парламента симферопольца Сергея Ковальского.

— Он, — заявили они, — насильник. И ему не место в Верховном Совете республики.

И хотя в завязавшейся перепалке так и не выяснилось со всей очевидностью, почему «насильник» до сих пор на свободе, а жертва, девица, вовсе и не жаждет возмездия, кучка украинских и татарских националистов, сговорившись, усевшись в центре зала, продолжала настаивать на своём:

— Всё равно! Как ему теперь вот с таким несмываемым позорным пятном высшую власть в Крыму представлять? Как?

— А вот так! — отвечали русские и нерусские пророссийцы. — Сейчас вот мы возьмём да и тоже вытащим на свет божий уголовника… Вашего теперь… Вот тогда и посмотрим, чей будет позорней — наш или ваш.

Так бы, наверное, и продолжалось, как при заезженной патефонной пластинке. Да, отбиваясь от татаро-бандеровцев, Ковальский вдруг заявил:

— Неужели не всем ещё ясно? Да я же для них не просто Ковальский… Я же русский, российский радикал-патриот. Выдвиженец Русского блока, вот кто я! А теперь ещё — один из самых молодых депутатов высшего на полуострове органа власти. Да я здесь, в Симферополе, всё равно, что в Севастополе Александр Круглов. Вот кто я для наших врагов! — На секунду осёкся, примолк: никак лишку дал — с ветераном, старейшиной, с одним из самых отчаянных предводителей сопротивления рядом поставил себя. — Стараюсь, — тут же нашёлся, поправился он, — беру пример с Александра Георгиевича. Сколько раз прокуроры всех рангов, вплоть до украинского генерального, пытались его сковырнуть, неприкосновенности депутатской лишить. А депутатский корпус: НЕТ, НЕ ОТДАДИM! — Понимал, что завтра так же могут и кого-то из них… Словом, до Круглова сегодня мне, конечно, ещё далеко. Зато я — это Круглов в молодости, Круглов молодой!

Леонид Грач во втором ряду, напротив трибуны, прыснул со смеху, откинулся на спинку сиденья, обнажил ряд крепких белых зубов. От удовольствия даже прижмурился, глаза руками прикрыл. Неужто, мелькнуло в моей голове, вспомнил, провёл параллель: «Сталин — это Ленин сегодня». Да от такой параллели нашего извращённого циничного времени и не так ещё расхохочешься.

Таким образом, речь на сессии уже шла не только о «насильнике», она коснулась вдруг и меня. Только коснулась… А Сергея Ковальского наши противники пытались смешать с грязью. И как я мог дальше молчать? Конечно, не мог. Решительно встал — и на трибуну. С её высоты высмотрел в зале сидевших кучкой злобных хулителей, на «насильника» взгляд перевёл. Тот в своём кресле весь подался вперёд, уставился в ожидании в меня.

— Дорогой Серёжа, соратничек ты мой, двойничок, — через весь зал по-отечески, но и с весёлой издёвочкой бросил я с трибуны Ковальскому. — Круглов новоявленный наш… Это же надо… Ещё один — в мои-то самые цветущие завидные годы, — Круглов молодой!

Зал от такой неожиданной вольной заявы заулыбался, недоумённо задвигался, оживлённо залопотал. Леонид Грач во втором ряду, как и давеча, снова прыснул сдержанным интеллигентным смешком, а его партийный напарник, Анатолий Лазарев — генеральный директор ведущего симферопольского автозавода, что-то шепнув ему на ухо, даже озорно захлопал в ладоши. Кто-то рядом его поддержал. А я продолжал так же отечески, чуть язвительно, вольно: — Ладно, пусть… Коль Ковальскому охота походить на меня, пускай подражает. Не возражаю. Тем паче, что по главному показателю он действительно мой сподвижник. Так же, как и я, за Родину, за Россию стоит, поднимает на схватку других, депутатом вот тоже избрали. Оружие, правда, пока у него — мегафон да листовки… Пока! А дальше, может, дело и круче пойдёт: и нам придется, как в Приднестровье, Абхазии и Карабахе… Как мне в Великую Отечественную довелось: из противотанковой пушки да по фашистским «панцернам». Я уже тогда, мальчишкой совсем, Родину, Россию от врагов защищал….

— Не Россию, а Советский Союз, — упрямо поправил меня кто-то из зала.