Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Корпус ничем не мог помочь своей бригаде. Резервов у него не было. Генерал Бринкен просил помощи отовсюду, правдами и неправдами выбивая подкрепления. Вроде и добился, и войска уже были в пути, но уж очень далеко. Их подход ожидался только на третьи сутки.

Минул всего лишь день, когда начальник 3-й бригады связался по телефону с Бринкеном и доложил, что положение у него критическое:

– …Полки едва держатся, на три четверти уже растаяв. С управлением бригадой нам не справиться. Что я, что капитан Колесников крайне утомлены. А старшего адъютанта Генштаба в бригаде нет.

Генерал многозначительно посмотрел на Сергеевского, сидевшего здесь же, в аппаратной. Они всю ночь напролет проработали вдвоем. Уже светало, и Борис тешил себя надеждой отправиться спать. Но, судя по взгляду Бринкена…

– Борис Николаевич, вы знаете местность и бригаду, – не замедлил тот подтвердить его догадку. – Положение корпуса крайне тяжелое. Если 3-я бригада сдаст, то 1-я будет почти отрезана за Распудой. А это приведет к неизбежному прорыву фронта всей 10-й армии. Новых войск в направлении на Августов не будет еще больше двух суток… Прошу вас, не откажите поехать в бригаду на дни этих боев.

Отказать? Да ни за что! Подумаешь, не спал. Ему не впервой…

Через полчаса Сергеевский в сопровождении своего неотлучного драгуна Семенова мчался верхом через хорошо знакомый лес навстречу снова начавшейся канонаде…

3-ю бригаду он действительно знал очень даже неплохо. Теперь знал – после того, как Бринкен в начале октября, когда бригада еще находилась в Августовских лесах, приказал отправиться туда и вступить во временное исполнение должности начальника штаба. После того как пропал полковник Уляновский, а капитана Верховского ранило, там не осталось ни одного генштабиста.

В тот раз Борис тоже отправился верхом вместе с Семеновым и казаком, присланным из штаба бригады. Ехали уже по темноте, все время лесом. Луна, хоть и не особо яркая, давала достаточно света, чтобы разглядеть проселочную дорогу, которая уводила на север, оставляя обрывы с буераками чуть правее. Где-то за ними находилась Гаврихруда, у которой вчера вела бой 4-я стрелковая бригада.

– Иди мы днем, увидели бы кучу мертвяков, – подал голос казак, средних лет бородач с поблескивающей в ухе толстенной серьгой. – Страсть сколь здесь людишек накрошено!..

Лес постепенно становился гуще. Залитый лунным светом, он выглядел таинственно и зловеще. Лошади шли уже не дорогой, а какой-то узкой, пешей тропой, едва различимой под ветвями огромных деревьев, застивших луну. Кое-где между стволами серели трупы. Борису, жизнь которого протекала большей частью в культурных условиях Петербурга, стало не по себе. Он то и дело передергивал плечами, надеясь, что этого никто в полумраке не различит…

Казак привел их к неказистому строению у полотна железной дороги. Оказалось, это будка сторожа, в которой и ночует штаб 3-й бригады.

Все спали мертвым сном. Лишь часовой на входе бодрствовал, да и то, казалось, вот-вот свалится. Оставив лошадей на попечении Семенова, Борис на пару с казаком нашли среди спящих и растолкали капитана Пунагина, строевого адъютанта, который после Верховского исполнял обязанности начальника штаба.

Перед ними предстал крайне утомленный, ничего со сна не соображающий человек с бледным, изможденным лицом. С трудом удалось добиться, чтобы он уяснил, наконец, кто такой капитан Сергеевский и для чего, собственно, сюда прибыл.

– Я привез приказ командира корпуса на завтра, – это заставило Пунагина окончательно проснуться.

Вместе они разбудили генерала Стельницкого. С трудом приподняв голову, старик слабым голосом попросил:

– Уж разберитесь без меня, пожалуй… Сами, все сами… Примите штаб и составьте приказ бригады на завтрашний день.

И уронил голову. Казалось, мгновенно уснул, но вдруг забормотал снова:

– Вы не подумайте… Я очень рад, что вы приехали, но, уж простите, все равно мне сейчас ничего не понять… Делайте, что должно…

Теперь Стельницкий точно спал – засопел размеренно. Да, не зря он выпросил в штабе корпуса генштабиста. Подобно ему спят лишь после множества пережитых кошмаров…

Пунагин подвел Бориса к столу, на котором расчистил угол, поставив туда закопченную керосиновую лампу с наполовину отбитым стеклом.

– Я, с вашего позволения, прилягу, – сказал адъютант, пошатываясь и потирая слипающиеся глаза. – Не могу больше, да и не понимаю в этом ничего. Никогда не занимался ничем таким…