Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Не мог этот почтенный старик быть предателем, считал Сергеевский. За все время пребывания в районе боевых действий нигде не видел он враждебности со стороны поляков и не слышал ни об одном случае измены с их стороны. И простые люди, и интеллигенция, наоборот, выражали только горячую симпатию. Население, оказывая всяческую помощь русским, кляло немцев на чем свет стоит.

Пленный был в звании унтер-офицера. Вполне себе образованный купец из Гамбурга. Этакий высокий здоровяк тридцати восьми лет от роду, с холеным лицом и приличными манерами. Борис даже почувствовал к нему некую симпатию, пока общался.

Делая вид, что перешел от официального допроса к частной беседе, Сергеевский демонстративно почистил перо, положил его на чернильницу и отодвинул от себя бумаги. Намеренно избрав укоризненный тон, произнес:

– И как же могло случиться, что такой здоровый и сильный германский унтер-офицер вдруг взял, да и сдался неприятелю?

Германец вздрогнул, недовольно повел плечом. Помолчав, ответил хмуро:

– Да, конечно, я сдался. Поднял руки… Но при каких обстоятельствах! Прошу господина капитана разрешить мне доложить подробно, тогда он увидит, что я не так уж и сильно виноват!

– Рассказывай, – позволил Борис, мысленно себе аплодируя.

Пленник откашлялся и продолжил:

– Мы шли один за другим за этим предателем поляком. Впереди фельдфебель, потом я, потом мой большой друг, с которым в Гамбурге мы с детства росли вместе, потом остальные. Мы никак не ожидали, что здесь будут русские. А поляк, наверное, знал. Он вывел нас туда прямо на убой. Сразу из леса начался сильный огонь. Фельдфебель приказал залечь и, ведя стрельбу, наступать на лес, но тут же был убит. Я заменил его. Мы стали переползать вперед. Но многих уже или убило, или ранило. Пришлось остановиться. Уцелевшие отстреливались. Я выпустил все патроны, кроме одного. Последнее время стрелял только я. Когда перестал стрелять, русские вышли из леса. Показывая знаками, чтобы мы бросили оружие, стали приближаться со всех сторон. Я хотел застрелиться. Зарядил ружье последним патроном, вскочил и приложился виском к дулу. Но в этот момент услышал сзади: «Вильгельм, не бросай меня!» Кричал мой друг. Я обернулся и увидел, что он лежит на земле тяжело раненный, а к нему подходят двое русских. Я начал кричать. Махал им, умоляя пощадить моего друга. Подойдя к нему, русские стали перевязывать его раненую голову. Тогда я бросил ружье и поднял руки. Ко мне подошел русский солдат. Маленький такой, мне по плечо. Говоря что-то по-своему, он похлопал меня дружески, вынул из своего мешка кусок хлеба и протянул мне… Я заплакал, господин капитан, хотя, кажется, никогда в жизни не проронил ни слезинки. А теперь вот все думаю, зачем столько жестокостей? Зачем нам рассказывали о русских столько злого? Зачем мы убиваем друг друга?!

С тяжелым осадком в душе Сергеевский велел увести немца. «Сколько лучших, честнейших, добрейших людей с обеих сторон погибло на войне ужасной смертью, – думал он. – И сколько еще погибнет. А всякая погань останется, окопавшись в тылах, сбежав с фронта или вовсе на него не попав под различными предлогами…»

Германский унтер сделал свое дело. И слава Господу, что война для него уже закончилась. Того польского крестьянина впоследствии оправдали, а командир корпуса, сменив гнев на милость, приказал наградить его Георгиевской медалью.

С двадцать третьего октября на фронте 22-го корпуса от селения Распуды до леса, что у деревни Зайончково, вновь завязались бои. Немцы активно наседали на 3-ю Финляндскую стрелковую бригаду, изрядно кромсая все четыре ее полка. Но те упорно сопротивлялись, продолжая оставаться на своих местах: 9-й полк – от переправы у господского двора Мазуры до стыка с 10-м, по-прежнему державшимся впереди Зайончкова; дальше на восток, вдоль извилистой опушки леса, окопался 12-й полк; 11-й был в резерве, но и его порядком потрепали, поскольку он то и дело вступал в бой там, где приходилось тяжелее всего.

Вправо, за лес, фронтом на северо-запад тянулись позиции 2-го Кавказского корпуса. Левее, за Распудой, уступом назад шел фронт 1-й Финляндской стрелковой бригады.

После двух дней боев противник все же вынудил 3-ю бригаду попятиться версты на две левым флангом и центром. Лес и переправа у Мазуры, а также деревни Рабалин и Зайончково перешли в руки немцев. Но пробиться дальше им не удалось. Все отчаянные попытки вражеской пехоты еще хоть немного потеснить русские части непременно разбивались об их упорное сопротивление. Тогда в дело вступила вражеская артиллерия, начав ожесточенную бомбардировку. Два дня подряд, с рассвета до наступления темноты, на фронте стоял страшенный грохот.