Ян Мо - Песнь молодости

— Берегись этих гоминдановцев! — Она имела в виду Ху Мэн-аня.

— Ничего. Кто меня увидит в такой темноте! — улыбалась Дао-цзин, не придавая значения ее словам.

Улица, ведущая к Гугуну, с обеих сторон была густо обсажена софорами [105] Софора — вечнозеленое дерево из семейства бобовых. . По вечерам цветы софоры распространяли нежный, пьянящий аромат. Пройдя эту душистую аллею, Дао-цзин и Ван Сяо-янь частенько останавливались у невысокой стенки, ограждавшей канал Зимнего дворца. При бледном свете луны они любовались величественным видом дворца, его высокими крышами, сверкающими желтой черепицей, и монументальностью угловых беседок, торжественно и таинственно возвышавшихся над широким защитным рвом. В минуты этого молчаливого наслаждения красотой они испытывали чувство глубокого благоговения перед древней культурой и великим искусством своей родины и долго стояли молча, погруженные каждая в свои думы.

Но иногда в такие минуты их охватывал необычайный подъем, и, тесно прижавшись друг к другу, они вели между собой нескончаемые беседы. Время от времени Дао-цзин пыталась перейти к темам революции, классовой борьбы, но Сяо-янь сразу же прерывала ее, не давая возможности продолжать.

— Какая ты отсталая — совсем твердолобая! — сердилась Дао-цзин, чувствуя, что ей не удается добиться взаимопонимания.

Но Сяо-янь, хотя и любила Дао-цзин, уважала их дружбу и даже простила подруге ее вину перед теткой, однако в своих убеждениях и взглядах ни в чем ей не уступала. Она надеялась, что Дао-цзин будет уважать ее убеждения и взгляды так же, как это делала она сама по отношению к Дао-цзин. Поэтому она упорно не желала слушать идейных рассуждений подруги. Высокие истины Дао-цзин стали для нее беспокойной, надоевшей темой.

Однажды, когда они, как обычно, беседовали, гуляя по аллее, Дао-цзин неожиданно упомянула о Цзян Хуа.

— Сяо-янь, вот Цзян Хуа, с которым я познакомилась в Динсяне, — настоящий революционер. Он рассказывал мне об Октябрьской революции в России, о движении за Советы в Китае, о том, что Коминтерн поставил перед Китаем три задачи: создать советскую власть, укрепить Красную Армию и возглавить народное движение в белых гоминдановских районах. Он говорил, что земельный вопрос — это главный вопрос китайской революции. Не смотри, пожалуйста, на небо, ты слышишь, что я говорю?

— Я ничего не понимаю из того, что ты говоришь. Россия, Советы — все это так далеко от нас! — Сяо-янь тепло улыбнулась и пригладила волосы подруги, спутавшиеся от ветра. — Поговорим лучше о реальных вещах. Ты виделась с тех пор с Юй Юн-цзэ?

— Опять о нем! — Дао-цзин нахмурилась и бросила в канал камешек. — Ведь я же говорила тебе, что вчера вечером ходила к Юй Юн-цзэ. Когда я уезжала, я забыла у него свою записную книжку и вчера… Сама даже не знаю… под влиянием какого-то порыва пошла к нему. Несколько дней тому назад я встретила на улице его приятеля Гу, и тот дал мне адрес Юн-цзэ. Он работает в Пекинской библиотеке, снимает маленький домик. Как только я вошла… — Дао-цзин взглянула на внимательно слушавшую ее Сяо-янь, вздохнула и продолжала: — Угадай, как встретил меня Юн-цзэ? Он вышел во двор и долгое время рассматривал меня, словно не узнавал, затем холодно рассмеялся — это был страшный смех. «Ну как, вернулись с победой, великая революционерка?» В это время из комнаты вышла молодая женщина. Он схватил ее за руку и со злобой проговорил: «Это моя новая жена, госпожа Ли Мэн-лань, а это революционерка Линь…» Не дослушав его, забыв о своей записной книжке, я выбежала вон. Я, дура, думала, что он горевал обо мне, а он оказался вон какой! — сердито проговорила Дао-цзин, но тут же рассмеялась.

Сяо-янь укоризненно покачала головой:

— Ну что ты за безобразница, везде суешься! Зачем тебе понадобилось идти к нему домой? Я этого самодовольного типа часто встречаю, но даже внимания на него не обращаю. Очень уж он себя любит.

— Он карьерист и лижет сейчас пятки Ху Ши, зато получил солидное место. В свое время Ху Ши после встречи с Сюань-туном [106] Сюань-тун — император Цинской династии, годы правления 1909–1911. хвастался, что тот называл его «господином», а он его — «величеством». Если бы Юй Юн-цзэ побывал у императора, то уж наверняка бы кричал: «Да здравствует его величество! Да здравствует император! Тысячи лет жизни императору!..» Рабская душонка! — поддержала Дао-цзин подругу и весело рассмеялась.

Ветер растрепал ее мягкие темные волосы, и она была похожа сейчас на озорного мальчишку.