Герман Матвеев - Семнадцатилетние

В комнату вошла мать и стащила с Кати одеяло.

— Катюша, полчаса осталось…

— Да я не сплю!

Она снова натянула одеяло до подбородка. По телу побежали мурашки. В комнате было прохладно.

— Отец тебе записку оставил, — сказала мать, передавая маленький листок, на котором неуклюжим почерком было написано: «Катя, не забудь отнести бумаги на станцию».

Это насчет телефона. Наступление увенчалось победой. Все эти дни она при всяком подходящем случае вспоминала телефон: «Будь у нас телефон, послали бы телеграмму».

«Если есть телефон, можно любую справку получить».

«Куда ты так поздно? Я схожу позвоню по автомату, если своего нет. Ты сиди, отдыхай»…

И вот, наконец, вчера отец принес ходатайство, с завода, хотя при этом и заявил, что хлопоты Катя должна взять на себя. Он палец о палец не ударит.

«Неужели у нас будет телефон?» — с улыбкой подумала Катя и сбросила одеяло.

Выйдя на улицу, Катя глубоко вдохнула сухой морозный воздух и оглянулась по сторонам. Крыши домов, водосточные трубы, фонарные столбы, подоконники были покрыты белым пушистым налетом инея. Ветра нет, и все звуки раздавались как-то особенно отчетливо, гулко. Настроение поднялось и стало таким же бодрым, как это ясное морозное утро. Она ступала с каблука на носок, отчего звук шагов двоился, и в такт этому ритму мысленно напевала:

«У нас будет телефон!

У нас будет телефон!»

Постепенно ускоряя шаги, Катя приближалась к школе.

Когда она вошла в класс, то увидела возле одной парты группу девушек и услышала глухое рыдание.

«Этого еще недоставало!» — подумала Катя и, торопливо сунув книги в свою парту, подошла к собравшимся.

Навалившись грудью на парту и уткнувшись в ладони, горько плакала Надя Ерофеева. Рядом с ней сидела Женя Смирнова и, обняв ее за талию, успокаивала:

— Надя, довольно тебе! Подумаешь, важность! Ну что это такое? Ты же не маленькая… Нельзя же по каждому пустяку плакать.

— Не понимаю, девочки, — разведя руками, возмутилась Тамара. — Взрослая девица, а ревет хуже ребенка.

— А если не понимаешь, то помолчи! — оборвала ее Женя.

— Что случилось? — спросила Катя.

— Да вон, видишь… Поругалась с Алексеевой и ревет белугой, — пояснила Тамара и, повернувшись, со смехом спросила: — Девочки, а кто знает, как белуга ревет?

Тамара презирала слезы, тем более, если они были вызваны такой причиной, как ссора с подругой. По ее мнению, над плачущей следует смеяться, и это прекрасно действует на «сентиментальность». Но мало кто соглашался с ней. Большинство девушек по себе знали, что хотя слезами горю не поможешь, но душу они облегчают.

Узнав о причине слез, Катя отправилась искать виновницу, чтобы выяснить подробности. Аня гуляла в коридоре с Кларой Холоповой.

— Аня, почему плачет Надежда? — спросила Катя.

— Откуда я знаю? — сердито ответила девушка.

— Вы с ней поссорились? Аня, я тебя серьезно спрашиваю.

— Почему именно меня? Я ей не нянька.

— Женя сказала, что ты виновата.

Вот еще новое дело! Если дура ревет, так я виновата! А зачем ты вмешиваешься? Только хуже делаешь. Ну, поревет и перестанет.

— Ты мне объясни, в чем дело?

— Да ничего особенного. Я из нее глупости вытряхиваю. Я тебе расскажу, но только с условием: в сводку, пожалуйста, не пишите, — предупредила она, но сразу передумала: — Или нет, напишите, но только не очень обидно… Зашла я сегодня к ней, чтобы вместе идти в школу, а в комнате столько мусору, грязь на столе… Просто ужас! Полный беспорядок! Все разбросано! Я взяла метелку и хотела подмести, а она не дает. Оказывается, мама уехала в Москву сметы утверждать, а есть примета, что в доме нельзя подметать день или два, когда кто-нибудь уехал… Ну что это, Катя? Разве не глупость? Ну вот я по дороге и отчитала ее как следует.

К концу рассказа Катя уже смеялась на весь коридор.

— Я знала, что Надя суеверна, но не думала, что так… — сказала она.

— Ой, просто невероятно! Всему верит. Скажи ей, если перед экзаменами месяц не умываться, то сдашь на пятерки, она поверит и не будет умываться… Нет, честное слово!

— Это мы в сводке отметим. Почему-то у нас мало обращают внимания на такие мелочи. А ведь это же серьезный вопрос, — сказала Катя. — Суеверие — это ведь серьезный пережиток капитализма… Но ты все-таки пойди и успокой. Пускай дома после уроков доплачет. Скоро звонок.

Она взяла Аню под руку и увела в класс.

Аня подошла к плачущей подруге и, нагнувшись над ухом, раздельно, вполголоса сказала: