Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда [litres]

– Посмотрим, что она скажет и как у нас с ней пойдет, этим и буду руководствоваться, – решил он, пока шел от домика над воротами до Женской Обители. – Во всяком случае, как бы оно ни обернулось, я буду помнить его слова и постараюсь сохранить верность живым и умершим.

Роза уже была одета для прогулки. День был солнечный и морозный, и мисс Твинклтон снисходительно одобрила их намерение подышать свежим воздухом. Они тотчас ушли, не дав времени ни самой мисс Твинклтон, ни ее заместителю и первосвященнику, миссис Тишер, возложить хотя бы одну из обычных жертв на алтарь Приличий.

– Дорогой мой Эдди, – сказала Роза, когда они свернули с Главной улицы на тихие тропы, ведущие от собора к реке, – мне нужно серьезно поговорить с тобой. Я уже так давно и так долго думала об этом.

– И я хочу сегодня быть серьезным, милая Роза. Серьезным и совершенно искренним.

– Спасибо, Эдди. И ты не сочтешь меня недоброй за то, что я об этом заговорила? Ты не подумаешь, что я забочусь только о себе, раз я первая начала этот разговор? Нет, ты не можешь так думать, это было бы невеликодушно, а я знаю, что у тебя великодушное сердце.

Он ответил:

– Я никогда не думал о тебе дурно, милая Роза. – Он больше не называл ее Киской. И никогда больше не назовет.

– И мы ведь не поссоримся, Эдди, нет? Потому что, подумай, милый, – она пожала его локоть, – мы часто оба бывали не правы, и мы должны быть снисходительны друг к другу!

– Мы будем снисходительны, Роза.

– Ну вот какой ты хороший! Эдди, наберемся мужества. Решим, что с сегодняшнего дня мы будем друг для друга только братом и сестрой.

– И никогда мужем и женой?

– Никогда!

Минуту или две оба молчали. Потом он с некоторым усилием проговорил:

– Да, я знаю, каждый из нас втайне уже думал об этом. И я должен честно тебе признаться, Роза, что, может быть, не у тебя первой зародилась эта мысль.

– Но и не у тебя, милый! – с трогательной искренностью воскликнула она. – Она родилась сама собой. Что нам дала эта помолвка? Ты не был по-настоящему счастлив, я не была по-настоящему счастлива. Ах, как мне горько, как мне обидно! – И она разразилась слезами.

– И мне очень горько, Роза. Мне обидно за тебя.

– А мне за тебя, мой бедный мальчик! Мне за тебя!

Этот чистый юный порыв, эта бескорыстная нежность и жалость друг к другу принесла с собой награду, пролив на обоих какой-то умиротворяющий мягкий свет. В этом свете их отношения уже не казались, как раньше, чем-то нарочитым, сплетенным из капризов и своеволия и обреченным на неудачу, но возвысились до подлинной дружбы, свободной, искренней и правдивой.

– Если мы знали вчера, – сказала Роза, отирая глаза, – а мы ведь знали и вчера, и гораздо раньше, что есть что-то неправильное в этих отношениях, которые мы не сами себе придумали, так что же лучшего мы можем сделать сегодня, как не изменить их? Конечно, нам обоим горько, иначе и быть не может, но уж лучше огорчаться сейчас, чем после.

– Когда после, Роза?

– Когда уж было бы слишком поздно. Потому что тогда мы не только бы огорчались, мы бы еще и сердились друг на друга.

Снова оба умолкли.

– И знаешь, – простодушно пояснила Роза, – тогда ты уже не мог бы меня любить. А так ты всегда сможешь меня любить, потому что я не буду для тебя обузой и лишним беспокойством. И я всегда смогу тебя любить, и твоя сестра никогда больше не станет дразнить тебя или придираться к пустякам. Я часто это делала, когда еще не была твоей сестрой, и ты, пожалуйста, прости меня за это.

– Не будем говорить о прощении, Роза, а то мне его столько понадобится!.. Я гораздо более виноват, чем ты.

– Нет, нет, Эдди, ты слишком строго судишь себя, мой великодушный мальчик. Сядем, милый брат, на этих развалинах, и я объясню тебе, как все это у нас получилось. Мне кажется, я знаю, я столько думала об этом с тех пор, как ты уехал. Я тебе нравилась, да? Ты думал – вот славная, хорошенькая девочка?

– Все так думают, Роза.

– Все? – На секунду Роза задумалась, сдвинув брови, потом сделала неожиданный вывод: – Ну хорошо, допустим. Но ведь этого недостаточно, что ты думал обо мне как все? Ведь недостаточно?

– Да, конечно. Этого было недостаточно.

– Про то я и говорю, так вот у нас и было, – сказала Роза. – Я тебе нравилась, и ты привык ко мне, и привык к мысли, что мы поженимся. Ты принимал это как что-то неизбежное, ведь правда? Ты думал: это же все равно будет, так о чем тут говорить или спорить?

Как ново и странно было для Эдвина увидеть вдруг себя так ясно в зеркале, поднесенном Розой! Он всегда относился к ней свысока, уверенный в превосходстве своего мужского интеллекта над ее слабым женским умишком. Не было ли это еще одним доказательством коренной неправильности тех отношений, в русле которых оба они незаметно влеклись к пожизненному рабству?