Чарльз Диккенс - Тайна Эдвина Друда [litres]

«Пойти домой почиститься» – это одна из тех странных идей Дёрдлса, которые заключают в себе не только противоречие, но даже прямое отрицание непреложных фактов, ибо никто еще не видал следов чистки ни на нем самом, ни на его шляпе, ни на его сапогах, ни на его одежде – все эти предметы всегда в равной мере покрыты пылью и перемазаны в известке.

Уже зажигаются цепочки огней вдоль соборной ограды, и фонарщик с изумительным проворством то взбегает вверх, то соскальзывает вниз по своей лесенке, той самой лесенке, которой испокон веков пользовались в Клойстергэме для зажигания фонарей – способ нельзя сказать чтобы удобный, но под священной сенью этого неудобства возросли многие поколения местных жителей, и Клойстергэм, конечно, счел бы святотатством всякую попытку его устранить; и настоятель спешит домой к обеду, мистер Топ – к чаю, и мистер Джаспер к своему роялю. Придя домой, мистер Джаспер не зажигает лампы – комната освещена лишь отблесками от огня в камине – и, сидя за роялем, он долго наигрывает и напевает своим прекрасным голосом хоралы и кантаты. Так проходит часа два или три; уже давно стемнело, скоро взойдет луна.

Тогда он тихонько закрывает рояль, тихонько переодевается, сменяя сюртук на грубую куртку, засовывает в самый большой карман вместительную фляжку, оплетенную ивовыми прутьями, надевает шляпу с низкой тульей и широкими мягкими полями и тихонько выходит. Почему он так тихо, так бесшумно все делает сегодня ночью? Внешних причин для этого как будто нет. Но, быть может, есть внутренняя причина, затаившаяся в каком-то глухом уголке его сознания?

Он подходит к недостроенному дому Дёрдлса – вернее, к той дырке в городской стене, которая служит каменщику жильем, – и, заметив внутри свет, тихонько пробирается среди могильных плит, памятников и каменных обломков, загромождающих двор и уже кое-где озаренных сбоку восходящей луной. Поденщики Дёрдлса давно ушли, но две больших пилы еще торчат в полураспиленных глыбах, и чудится, что вместо живых рабочих в будочках – их дневном укрытии – притаились сейчас два ухмыляющихся скелета из Пляски Смерти [11] Пляска Смерти – цикл гравюр немецкого художника Ганса Гольбейна (1497—1543), на которых Смерть в виде скелета присутствует при всех перипетиях человеческой жизни (идет вместе с пахарем за плугом, играет на скрипке во время праздника и т. д.), как напоминание о неизбежном конце. и вот-вот примутся выпиливать могильные плиты для двух будущих клойстергэмских покойников. Тем-то и невдомек, потому что сейчас они живы и, может быть, даже весело проводят время. Но любопытно бы знать, кто они, эти двое, уже отмеченные перстом Судьбы, – или по крайней мере один из них?

– Э-эй! Дёрдлс!

Свет перемещается, и Дёрдлс со свечой в руках показывается на пороге. Он, должно быть, «чистился» при помощи бутылки, кувшина и стакана, ибо никаких других очистительных приборов не заметно в пустой комнате с кирпичными стенами и голыми стропилами вместо потолка, в которую Дёрдлс вводит своего гостя.

– Вы готовы?

– Готов, мистер Джаспер. И пусть стариканы вылазят наружу, коли посмеют, когда мы станем ходить среди их могил. У меня против них храбрости хватит!

– Не из бутылки ли вы ее почерпнули? Или она у вас своя, прирожденная?

– Что из бутылки, что своя – это все едино, – отвечает Дёрдлс. – У меня обе есть.

Он снимает со стены фонарь, сует в карман несколько спичек на случай, если понадобится его зажечь, и оба выходят, прихватив неизменный Дёрдлсов узелок с обедом.

Странная это экспедиция! Что Дёрдлс, вечно блуждающий, словно привидение, среди древних могил и развалин, вздумал ночью карабкаться по лестницам и нырять в подземелья и вообще шататься без цели, в этом нет ничего необычного. Но чтобы регент или кто иной пожелал к нему присоединиться и изучать эффекты лунного освещения в такой компании, это уж другое дело. Так что поистине это странная, очень странная экспедиция!

– Осторожнее у ворот, мистер Джаспер. Видите, там куча слева?

– Вижу. Что это такое?

– Негашеная известь.

Мистер Джаспер останавливается и ждет, пока его нагонит замешкавшийся Дёрдлс.

– Негашеная известь?

– Да, – подтверждает Дёрдлс. – Наступите, башмаки вам сожжет. А ежели поворошить ее малость, так и все ваши косточки съест без остатка.

Они идут дальше, минуют тлеющие красными огоньками окна «Двухпенсовых номеров» и выходят на яркий лунный свет в монастырском винограднике. Затем приближаются к Дому младшего каноника. Тут повсюду еще лежит тень – луна рассеет ее, когда поднимется выше.