Джек Лондон - Избранные произведения. Том I

При звуке первого же щелчка все белки, кроме раненой, юркнули по норам. Теперь оставалось только ждать, пока их любопытство преодолеет осторожность. На это время и рассчитывал Дик. Лежа на земле и высматривая, не появится ли где слишком любопытная белка, он думал о том, не подойдет ли Паола что-нибудь сказать ему. Она — в тревоге, но справится ли она с ней сама, без его поддержки? Этого никогда не бывало. Всегда, рано или поздно, она приходила к нему и делилась тем, что ее тяготит. Конечно, рассуждал он, ничего подобного с ней никогда не происходило. Ей очень трудно рассуждать о том, что ее смущает, именно с ним. С другой стороны, соображал он, ведь она всегда так откровенна! За все годы, проведенные вместе, он этим восхищался, радовался такой откровенности. Неужели теперь она ей изменит? Так лежал он в раздумье. Паола не заговаривала. Тревоги в ней не было заметно. Она не шевелилась. Он скользнул по ней взглядом: она лежала на спине с закрытыми глазами, раскинув руки, будто от усталости.

Из норки выглянула маленькая головка цвета серой сухой земли. Дик выждал несколько минут; уверившись, что опасность не грозит, маленький зверек вылез целиком, уселся на задние лапки и оглянулся, точно выискивая причину давешнего шума. Ружье снова щелкнуло.

— Попал? — спросила Паола, не открывая глаз.

— Попал! Какая толстая, жирная! Видно, я пресек в корне жизнь целого поколения.

Прошел еще час. Солнце пекло, но в тени было сносно. Дик прибавил к своей добыче третью белку. Книга лежала возле Паолы, но она не предлагала читать.

— Тебе нехорошо? — решился он, наконец, спросить.

— Нет, ничего; голова побаливает, пренеприятная невралгическая боль, как раз поперек глаз, вот и все.

— Верно, много вышивала? — поддразнил он.

— В этом неповинна, — ответила она.

Особой принужденности между ними не чувствовалось, но Дик, наблюдая за новой вылезшей из норы необыкновенно крупной белкой и выжидая, пока она отползет по открытому месту футов на двадцать по направлению к полю, понял: «Нет, сегодня никаких разговоров не будет. И мы не будем ни ласкать, ни целовать друг друга в траве».

Намеченная им жертва доползла до края луга. Он нажал курок. Белка повалилась набок, на мгновение замерла, а затем побежала быстрыми, неловкими шажками к своей норе. Щелк, щелк, щелк, — затрещало за нею ружье, приподнимая маленькие облачка пыли около самой белки и лишь на волосок не попадая в нее. Дик стрелял так быстро, как только успевал нажимать палец на курок, — казалось, точно льется свинцовая струя. Он быстро перезарядил ружье. Паола сказала:

— Вот так пальба! Попал?

— Попал. Это, видно, патриарх, праотец всех белок, могущественный пожиратель зерна и корма молодых телят. Но целых девять длинных бездымных патронов на одну белку — это убыточно! Надо подтянуться!

Солнце опускалось. Ветерок замер. Дику удалось убить еще одну белку; он грустно оглядывался, не покажется ли еще. Он дал Паоле время и создал соответствующую обстановку, чтобы вызвать ее на откровенность. Однако положение, вероятно, оказалось именно таким серьезным, как он и предполагал. Может быть, даже еще серьезнее, чем он думал: весь его мир рушился. Он чувствовал себя растерянным, потрясенным. Будь то другая женщина — не Паола! В ней он был так уверен. Ведь двенадцать лет совместной жизни давали право на уверенность.

— Пять часов, солнце низко, — сказал он наконец, вскочив на ноги и наклоняясь к ней, чтобы помочь ей подняться.

— Как я хорошо отдохнула! Это мне и было надо, — сказала она, направляясь к лошадям. — И глазам намного лучше. Хорошо, что я не стала читать тебе вслух.

— Ну, веди себя и дальше как следует, — предупредил Дик беспечным тоном, точно все обстояло благополучно. — Не смей читать ни строчки Ле Галльена. Мы прочтем это как-нибудь вместе в другой раз. Давай руку. Клянись Богом, Паола!

— Клянусь Богом! — послушно повторила она.

— И пусть злые гномы пропляшут на могиле моей бабушки, если…

— И пусть злые гномы пропляшут на могиле твоей бабушки, — повторила она торжественно.

На третье утро после отъезда Грэхема Дик устроил так, чтобы к тому моменту, когда Паола, совершая свой утренний обряд, обычно заглядывала к нему, а теперь с порога бросала ему свой обычный привет «С добрым утром, славный господин!», быть занятым с заведующим молочной фермой. За завтраком Паолу выручили Мэзоны, прикатившие в нескольких автомобилях со своей шумной молодежью, и Дик заметил, что она организовала и вечер, удержав гостей на танцы и бридж.