Джек Лондон - Избранные произведения. Том I

— И Фишер, и Спенсер согласны с тем, что среди низших рас лиц крупных индивидуальностей очень мало в сравнении с громадным разнообразием индивидуальностей, скажем, французского, немецкого или английского народа.

И никто за столом не подозревал, что Дик нарочно закинул удочку, изменив направление разговора. И Лео не догадался, что это Дик с каким-то сознательным сатанинским искусством, а вовсе не сам Лео изменил ход разговора тем, что спросил, какую роль играют в этих бегах на скорость женщины.

— Женщины спортом не занимаются, дружок, — ответил ему Терренс, подмигнув прочей компании. — Женщины консервативны. Они сохраняют устойчивость основного типа. Они закрепляют его и держатся за него, они — комок грязи, приставшей к колеснице прогресса. Если бы не женщины, то каждый из нас, мужчин, был бы господствующей единицей. Вы сравните мои слова с произведениями самого ученого и практичного Менделя, и вы убедитесь, что он подтверждает мое мнение, хотя оно, может быть, и кажется вздорным.

— Прежде всего, — остановил его Дик, — уточним, о чем мы говорим, и поставим вопрос конкретно: что такое женщина? — спросил он серьезно.

— Древние греки говорили, что женщина — неудавшаяся попытка природы создать мужчину, — ответил Дар-Хиал, и в углах его рта заиграла насмешка, а его тонкие циничные губы дрогнули.

Лео был шокирован, он весь вспыхнул. По глазам его было видно, что он страдает от таких слов, и он с дрожащими губами с мольбой оглянулся на Дика.

— Ни то ни сё, — шутил Хэнкок. — Рука Божия, верно, протянулась только наполовину и оставила ее с половинкой души.

— Нет, — не выдержал юный поэт. — Не смейте говорить такие вещи! Дик, вы сумеете им ответить. Говорите же, убедите их.

— Я с удовольствием, — ответил Дик, — но этот спор о душах так же неясен, как и само понятие души. Все мы знаем, что часто ходим ощупью, чувствуем себя как бы потерянными, и что, в сущности, никогда мы так не теряем самих себя, как когда нам кажется, что знаем, к чему пришли, и что мы все в себе полностью разобрались. А разве сумасшедший намного или только немного безумнее нас? А что такое идиот? Или слабоумный ребенок? Или лошадь? Собака? Москит? Лягушка? Клещ древесный? Вот вы, Лео, что скажете о вашей личности, когда вы спите и видите сны? Когда у вас морская болезнь, когда вы влюблены? Когда у вас расстройство желудка? Когда вашу ногу сводит судорога? Когда вас внезапно охватывает страх смерти? Когда вы сердитесь? Когда вы преисполнены красоты вселенной и думаете, что ваши мысли не выразить словами?

Если бы вы действительно думали, ваше ощущение красоты вселенной могло бы быть выражено в словах и высказано. Оно было бы ясно, резко и определенно. Вы бы могли вложить его в слова. Ваша личность была бы так же ясна, отчетлива и определенна, как мысли и слова. Итак, когда вам кажется, что вы находитесь в исключительном экстазе, что вы достигли вершины своего земного странствия, в действительности вы полны внутреннего трепетания и ваши органы чувств просто увлекают вас в безумную оргию, причем вы сами не различаете ни одного па в вашей пляске и совершенно не улавливаете смысла вашей оргии. Вы сами себя не знаете. Ваша душа, ваша личность в этот момент — нечто смутное и неопределенное. Вполне возможно, что и лягушка, вздувающаяся, сидя на берегу пруда и квакая в темноте бородавчатому дружку, обладает в этот момент смутной и невыясненной индивидуальностью.

Личность — нечто такое смутное, что наши сами по себе неотчетливо разграниченные личности никак не могут охватить это понятие. Есть на свете люди — с виду мужчины, но личность у них женская, есть многосложные личности, а иные люди так себе — ни рыба ни мясо. Наши личности, если таковые есть, парят туманом и редки для них проблески света. Кругом туман, и все мы — туманности, запутавшиеся в тайнах.

— А может быть, это мистификация, а вовсе не тайна, мистификация, придуманная самим человеком? — сказала Паола.

— Вот изречение подлинной женщины, которая, по мнению Лео, отнюдь не — недоразвившаяся душа, — шутливо ответил Дик. — Дело в том, Лео, что и души переплелись и запутались, и ничего мы не знаем об одном, а о другом еще меньше.

— Но женщины прекрасны, — пробормотал юноша.

— Ах, вот как! — вмешался Хэнкок, и его черные глаза коварно заблистали. — Итак, Лео, вы отождествляете женщину с красотой?

Губы молодого поэта шевельнулись, он кивнул.

— Возьмем живопись, и мы увидим, что за последние тысячи лет она, служившая отражением условий экономических и политических институтов всего человечества, лепила и окрашивала женщину как предмет людских желаний и позволяла…