Василий Сахаров - Северная война

– Я слышал историю о князе Игоре Ольговиче Черниговском и о твоей сделке с графом Сигурдом Плитерсдорфом.

– Слушай, рыцарь, попридержал бы ты язык, а то ведь можно и не покинуть этот двор. Королю-то что, он нового гонца-переговорщика пришлёт. А ты умрёшь, но перед этим расскажешь, откуда нашу речь знаешь и кто тебе о Игоре Ольговиче поведал.

– Не ищи подвоха, хозяин Рарога, – продолжая улыбаться, сказал рыцарь. – Лично я тебе не враг. А что касается знания речи, то всё просто. С юности способность к языкам имею, на лету их схватываю. С пленниками из ваших общался и с графом Сигурдом Плитерсдорфом, который твоей крови жаждет, недавно встречался. Поэтому когда король впервые услышал твоё имя, то я уже знал, с кем придётся иметь дело, и смог убедить его в необходимости скорейшего выкупа супруги.

– Говоришь ты складно, франк. – Я ещё раз безрезультатно попробовал прощупать эмоции королевского посланца. – Но сейчас всё это не важно. Главное, что мои условия приняты, так что через седмицу встретимся под стенами Дымино.

– Всё, как договорились. – И рыцарь, свесившись с седла, тихо прошептал: – С нашей стороны всё будет честно. Но есть те, кто желает смерти королевы, да так, чтобы это кровавое дело на вас свалить. Так что остерегайся и береги Алиенору, как зеницу ока.

– За предупреждение благодарю. Бывай, рыцарь.

– До встречи, витязь.

Роберт де Ге выехал со двора, дружинники Прибыслава последовали за ним, а я проводил франка взглядом и подумал, что, скорее всего, встретился с начальником королевской разведки или как минимум с его замом. Вроде бы боевой рыцарь, и голова соображает, а его внутреннюю суть я так и не смог пробить. Значит, он человек старых кровей, и с таким было бы интересно пообщаться. К сожалению, пока мы враги, и короткая история с пленением королевы подходит к своему закономерному концу. А дальше снова война, и кто знает, возможно, нам с рыцарем де Ге придётся скрестить наши клинки.

– Вадим! – в воротах показался Самород, который вернулся из порта. – Груз и воинов принял.

– Хорошо.

Варяг приблизился и кивнул в сторону улицы:

– Это что за католик, которого лютичи оберегают?

– Посланец короля Людовика, приезжал договариваться о выкупе королевы.

– И как успехи?

– Дело сделано. Поэтому вечером собери всех наших воинов и прикажи готовить обоз. Завтра ближе к полудню выступим на Дымино. А я пока потолкую с королевой и постараюсь ещё раз объяснить ей, что воевать с нами не стоит, ибо без ушей остаться можно. Хотя вряд ли она меня услышит, слишком сильно у неё в голове всё перепутано, и зачастую она думает не тем местом, каким нужно. Однако попытаться стоит. Глядишь, Алиенора донесёт мою мысль до короля, и Людовик задумается о последствиях Крестового похода, который не нужен ни ему, ни его стране.

– Вижу всадников! – разнёсся над полем голос одного из передовых чёрных клобуков, и я посмотрел на Алиенору Аквитанскую, которая сидела в открытой повозке.

Рыжеволосая королева в тёплом шерстяном платье, которое было куплено для неё ещё в Волегоще, зябко поёжилась и плотнее закуталась в подарок великого князя Прибыслава, соболиную шубку. А заметив мой взгляд, невольно втянула голову в плечи.

– Ну что, красавица, близится миг твоего освобождения из плена диких язычников? – В моём голосе была усмешка, я обращался к королеве, словно мы ровня.

Алиенора это конечно же понимала, ибо соображала очень даже неплохо. Естественно, подобное обращение бесило её, и я это чувствовал. Кроме того, моя ведовская суть улавливала, что Алиеноре это нравится. Ведь я мужчина, а она женщина, и мы прожили бок о бок более двух месяцев. Бывало, ссорились, после чего пленница злилась и грозила меня покарать. А случалось, что мы вели мирные беседы на самые общие темы, вспоминали наших детей и жалели, что судьба-злодейка раскидала франков и венедов по разные стороны баррикад. Всё это не могло не сказаться на отношении пленницы ко мне. Ну и кроме того, во время прогулок по Волегощу королева смогла воочию увидеть, как живут лютичи, и как славяне дорожат своими женщинами. Да, мы редко говорим им комплименты, есть такое. Но ведь слова – это только звуки. Главное, что у нас внутри, в душе и что мы чувствуем по отношению к тем, кто нам дорог и близок. В нас нет европейского двуличия, по крайней мере пока, и подспудно королева Франции это понимала. И она сравнивала свою жизнь и нашу, и как-то раз обмолвилась, что венедский образ жизни нравится ей гораздо больше, ибо наши люди более открытые и от них исходит доброта.