Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Я могу превратить вас в человека, - отчетливо произнесла Греттель, глядя ему в лицо, - Если вы это хотите знать.

- Многие говорили мне, что это невозможно.

- Это и есть невозможно. Для многих. Но я к ним не отношусь.

- Вы самоуверенны, госпожа Алиция.

- И достаточно умна. Мое чудо будет вам дорого стоить.

- Вот как? Может, вам известно, две последних геноведьмы, заявивших мне примерно то же самое, сейчас вносят свой вклад в развитие генофонда опарышей.

Греттель не выглядела испуганной. И она не играла роль, как Ганзель. Ей этого не требовалось.

- Мне мало интересны насекомые. Слишком примитивная генетическая модель. Я занимаюсь другими материалами.

Бруттино потер друг о друга ладони. Удивительно человеческий жест, видно, успел его позаимствовать. Например, у своего старого приемного отца. Сухое шуршание дерева о дерево неожиданно показалось даже приятным.

- Это чудо… Как оно выглядит?

- Неприметно, как и другие чудеса геномагии. Я синтезирую специальное зелье, которое вы выпьете. И оно превратит вас в человека. Контролируемая каскадная реакция модификации всех клеток. Дерево станет плотью. Кора – кожей. Сердцевина – костьми. Древесные соки – кровью и лимфой.

- Звучит весьма… невероятно.

- Я гарантирую результат. И если он вас не удовлетворит, я буду находиться рядом. Уверена, господин Антропос с удовольствием возьмет на себя мониторинг гарантийных обязательств.

- Вы правы. Кажется, вы самая рассудительная и профессиональная из всех геноведьм, что я видел. Может, у нас с вами что-то и получится.

- В таком случае, время задать следующий вопрос.

- Какой?

- Что я хочу за это получить?

Бруттино испустил короткий вздох – словно крыса пробежала по деревянной полке буфета – и вытащил из-под стола туго набитый кошелек. Оценив его размер, Ганзель едва сдержался от одобрительного кивка. Куклы господина Варравы покинули театр не с пустыми руками. Судя по всему, они прихватили плату за свои многолетние выступления. Может, и чуть больше.

Едва взглянув на кошель, Греттель дернула подбородком.

- Меня не интересует золото.

- Здесь две тысячи гунналандских ливров, госпожа Алиция. Очень приличное состояние.

Греттель удалось презрительно и весьма естественно махнуть рыжим хвостом.

- Золото – всего лишь металл. Он почти не используется в реакциях геномагии.

Бруттино усмехнулся. Усмешка его была похожа на горизонтальный надрез в старой древесине – точно какой-то мальчуган мимоходом полоснул по коре складным ножом.

- Тогда скажите, что вам надо.

«На крючке, - понял Ганзель, сжимая украдкой кулаки, - Уже на крючке, хоть сам того не понял. Хитрая, расчетливая, кровожадная и дерзкая деревяшка, проведшая среди людей много лет, но не познавшая по-настоящему их образ мыслей. Слишком глупа, слишком жадна. Природу не изменить».

- В качестве оплаты я могу принять генетические реагенты любого рода. Я слышала, в ваших краях много любопытных зелий. Возможно, вам удастся найти то, что будет мне интересно.

Бруттино колебался недолго. Ганзель не видел, откуда он достал пробирки, лишь услышал тончайший перезвон стекла, похожий на смех Синей Мальвы. В грубых корявых пальцах Бруттино, кажущихся неуклюжими и сучковатыми, пробирки выглядели совсем небольшими. Если он ненароком раздавит их… Ганзель стиснул зубы. «Три трилобита» очень быстро превратятся в одну истекающую слизью и гноем могилу для всех своих посетителей. Но Бруттино удивительно ловко передал пробирки Греттель. Та приняла их и некоторое время пристально рассматривала, читая этикетки. Потом мягко положила на стол.

- Извините.

Янтарные глаза загорелись. Уже не стылый древесный сок, а желтое пламя, пробивающееся из-под коры.

- Эти генозелья кажутся вам недостаточно хороши?

- Они хороши. Даже редки. Но… Недостаточно перспективны.

- Я могу достать вам других зелий. Несколько десятков. Или даже больше.

Бруттино поднялся из-за стола. Треск, который издало его тело, был зловещим, тягучим. Сродни тому, который издает медленно падающее дерево, напирающее на своих соседей. Хрустнула жалобно столешница, зазвенело на полу золото.

«Сейчас он устремится прямо к фальшивому очагу за новыми зельями, - подумал Ганзель лихорадочно, одновременно пытаясь нащупать бесполезный нож, - И тогда все. В каморке остался лишь папаша Арло, он и пикнуть не успеет. Да и меня с мушкетом там не окажется. Глупейшая будет ситуация…»

Но Бруттино не успел дойти до двери.