Константин Соловьев - Америциевый ключ

Кажется, Греттель улыбнулась под рыжим мехом. Ганзель не мог сказать об этом точно из-за своих искусственных бельм, а по голосу, конечно, не различишь.

- Дело не только в шерсти. Подумай о накладной морде и удлинении позвоночника. Стремительный рост костной ткани вызвал бы мучительную боль. Кроме того, подобные трансформации требуют уйму энергии. Скорее всего, ты мгновенно умер бы от истощения.

- Ну а так я умру оттого, что врежусь в стену и проломлю себе голову… Ради изоформы, Греттель, я же почти ничего не вижу!

- Терпи.

- А если нас раскусят и в трактире завяжется драка? – этот вопрос мучил его долгое время и, пожалуй, посильнее хвоста, - Я не смогу нас вытащить, ничего не видя вокруг себя.

- Значит, тебе придется сделать все, чтоб нас не раскусили.

Ганзель прикусил язык – куда ни глянь, сестра была всюду права. Да и план ее, который сперва показался ему несуразным, рискованным и попросту опасным, выглядел куда более проработанным и логичным, чем его собственный. Что ж, может, с самого начала стоило возложить поимку сбежавшей деревянной куклы на хрупкие плечи геноведьмы? Последовательность и осторожность – так она сказала?..

Город принял их естественно, без малейшей реакции отторжения. Так, словно они были исконными жителями Вальтербурга, под вечер возвращающимися домой. Не было ни настороженных взглядов, провожавших их, ни нехорошего шепотка в подворотнях. И укрытых в рукавах блестящих лезвий. Словом, не было ничего, к чему Ганзель за много лет, проведенных тут, успел привыкнуть. Настолько, что теперь даже ощущал некоторое беспокойство.

В отличие от прочих городов Гунналанда, Вальтребург был населен преимущественно мулами – последствия какой-то древней войны, от которой не осталось ни даты, ни названия. Тем, кто когда-то сгинул в раскаленных плазменных смерчах, завидовали потомки тех, кто уцелел. Тех, кто оказался мишенью для десятков тысяч агрессивных генетических мутаций, превративших их некогда человекоподобные тела в то, что едва ли могло выглядеть человеческим даже в полумраке узких улочек.

Квартеронов здесь недолюбливали, а серебряный браслет на запястье, извещавший о наличии не менее трех четвертей неискаженного генетического кода, вызывал у окружающих скорее раздражение, чем зависть. Теперь же Ганзель ощущал себя естественной частью Вальтербурга. Уродливой, нечеловеческой, но совершенно естественной.

Ни один из прохожих не обратил на них внимания. Здесь, среди себе подобных, они встречали лишь равнодушие. Тем не менее, Ганзель, вынужденный оставить дома оружие, держал в кармане небольшой обоюдоострый нож – не лучший компаньон для ночных прогулок и общения с убийцами, но, при случае, на что-то сгодится…

Таверна «Три трилобита» оказалось приземистым зданием, остаточно старым на вид, чтоб составить конкуренцию городским стенам. Только сохранилось оно не в пример хуже – когда-то крепкий и прочный камень словно поплыл, сдавшись напору кислотных дождей и испепеляющего солнца, потерял строгость форм, стал рыхлым и бесцветным. Вместо черепицы крышу укрывали вязанки гнилой, едко пахнущей, соломы. Что же до оконных проемов, наличие стекла в них, кажется, даже не предполагалось. Если бы не Греттель, заметившая вывеску, Ганзель имел бы все шансы пройти мимо трактира и его не заметить.

Однако он, несмотря на искусственную слепоту, сразу почувствовал специфический душок, стоило лишь приблизиться к «Трем трилобитам». Может, дала о себе знать интуиция акулы, а может, его собственный опыт. Место было умеренно скверным, как он сам оценил. Не самая смердящая дыра в городе, но и не то место, куда он зашел бы по доброй воле. Из оконных проемов доносилась извечная трактирная музыка – тяжелый перестук костяных кружек, пьяное бормотание, визгливый, как безумная флейта, смех и треск карт. Похоже на чан, подумалось Ганзелю, крышку которого совсем не хочется срывать. Потому что мутное варево выплеснется оттуда, и больше никакими силами его обратно не затолкать.

- Держись позади, сестрица, - на всякий случай предупредил он, - И постарайся не отдавить мой шикарный хвост. Я только начал привыкать к нему.

- Если вернемся домой живыми после этой ночи, я выращу для тебя целую дюжину, - ответила она тихо, сквозь зубы.

Труднее всего было преодолеть порог. Из недр «Трех трилобитов» сочились столь сильные запахи, что ноги против воли сбавляли шаг – подгоревшего соленого жира, табака, мочи, варенных овощей, гнилого сена, рыбы, пота и таумерный метагенез знает, чего еще.