Константин Соловьев - Америциевый ключ

- Стой.

Ганзель с удивлением посмотрел на Греттель, которая встала у него на пути. Ее маленькая и хрупкая фигурка, которую, казалось, могло согнуть случайным домашним сквозняком, вдруг оказалась непреодолимой преградой. Чем-то вроде силового поля, загадочно и зловеще мерцающего, обжигающего холодом. От ее взгляда, прямого и не по-человечески прозрачного, у Ганзеля тревожно заворочалось на своем месте сердце.

- Что-то не так, сестрица?

- Что-то явно не так, братец, - ее слова казались написанными тончайшим инеем на силовом поле, - И ты знаешь, что.

- Я попросту найду их в трактире и перебью. Одного за другим.

Ложная уверенность захрустела размолотой ледяной корочкой у него на языке. Тяжело лгать, глядя в глаза геноведьме. Точнее, невозможно – мысли путаются со словами, язык немеет, взгляд сам собой рвется в сторону.

- Ты не справишься с ними, - сказала Греттель, все еще стоя между ним и оружием, - И сам это знаешь. Даже один Бруттино слишком силен для тебя.

- Я похож на самоубийцу? – осведомился он угрюмо.

- Ты похож на старую упрямую рыбу, - отчеканила Греттель, - Которая будет биться лбом о стеклянную стену, пока не умрет.

Ганзель изобразил сердитую гримасу. Судя по тому, как исказилось от страха лицо папаши Арло – вышло удачно.

- Твой сарказм выглядит уже почти человеческим, сестрица, осталось поработать над мимикой.

- Твои методы не внушают мне доверия. В прошлый раз все едва не кончилось плохо – для нас двоих. Теперь ты и подавно забыл об осторожности. Ты руководствуешься злостью и упрямством, а это плохие спутники в нашем случае. Ты понимаешь, что произойдет, если ты сунешься в «Три трилобита» с ружьем наперевес?..

Греттель была права. Признать это вслух Ганзель не смог, но достаточно было и мысли, которая , жгла изнутри подобно кровоточащей язве. Не подумал. Не предусмотрел. Угодил в ловушку. А сейчас?.. Греттель дважды права. Ему не выстоять против четырех. Это не уличные мулы, способные лишь мутузить друг друга кулаками и клешнями. Это головорезы и, возможно, лучшие из них. А он – давно уже не тот ловкий юный квартерон, который мог задать трепку хоть стае свирепых цвергов. И мушкет, верный компаньон и товарищ, тут ему не помощник. Прочная сталь и сухой порох не помогут, если спускает курок постаревшая и трясущаяся рука.

Возможно, ему удастся оцарапать картечью кого-нибудь из подручных Бруттино. Быть может, даже и убить. Если на то будет особенное везение – например, даже двух. Но еще двое останутся. И иметь с ними дело придется Греттель, которая уже сейчас выглядит так, словно ее часом ранее выкопали из могилы.

Акула уныло подмигнула ему из глубин несуществующего моря. Она тоже все понимала.

Ганзель коротко вздохнул и опустил тянувшуюся за оружием руку.

- Что ты предлагаешь? – спросил он кратко.

- У меня тоже есть план действий. И заключается он в последовательности и осторожности.

- Валяй, - пробормотал Ганзель с деланно-пренебрежительным видом, - Что ты придумала?

- Ты не пойдешь в «Три трилобита» один, братец. Мы пойдем туда вместе.

- Даже и не думай! – забавно, Ганзель и не знал, что в его теле сохранились запасы ярости, способные вспыхнуть в одно мгновение и опалить геноведьму, - Ты туда точно не пойдешь! Поняла? Пока я жив – не пойдешь! Мало мне тех четырех головорезов, так еще и за тобой приглядывать? Как ты это называешь? Последовательностью? Осторожностью?

Но Греттель оставалась непривычно кроткой.

- Ты меня не понял, братец. Мы пойдем туда не для того, чтоб устроить драку. Драки для нас закончились, мы с тобой уже не в том возрасте.

Он попытался поспеть за ее мыслью. Отчаянная попытка, но иногда у него получалось.

- М-м-ммммм… Ты используешь какое-нибудь разрушительное генозелье? Кинешь в окно пробирку, а они – пш-ш-ш-шш! – и все превратятся в лягушек?

- Нет.

- Мы сами выпьем какое-то зелье и станем невидимыми?

- Это невозможно.

- Ладно, - ему не хотелось долго гадать, - Что тогда?

- Мы придем в таверну и просто поговорим с Бруттино.

- Разговор не сильно-то затянется… А дальше?

- Дальше он отдаст нам ключ и пробирки.

- Сам?..

- Сам, - подтвердила Греттель, - По доброй воле.

- С чего бы это ему так поступать?

- Узнаешь. Расскажу по пути.

- Стой, - настало время Ганзеля встать между Греттель и дверью, - Не скажу про последовательность, но осторожностью в твоем плане и не пахнет. Бруттино не станет с тобой говорить! Он знает нас в лицо, ты помнишь? Знает и, наверняка, хранит в себе очень нежные чувства. Нежные, как концентрированная кислота. Он попросту прикажет своим куколкам растерзать нас, так что разговор выйдет очень коротким…