Константин Соловьев - Америциевый ключ

У Ганзеля мгновенно возникло множество вопросов. Но он знал, что удовлетворять их следует по степени важности.

- Его новые приятели вместе с ним?

- Компанию ему составляют девушка в синем наряде, какой-то уродливый мул, наполовину пёс, и еще один молчаливый господин с жабо на шее.

- Это Перо, - быстро сказал Ганзель. Руки машинально стали поглаживать мушкет, - Остальные, значит, Антропос и Синяя Мальва, сбежавшие «куклы» господина Варравы. Они вместе. Что ж, тем лучше.

- Я пойду за ним! – папаша Арло в волнении стал надевать плащ, - Сынок мой, Бруттино… Сколько же ему довелось вытерпеть… Пойду немедля!

- Стойте, - Ганзель схватил его за костлявое, как у варенной рыбы в похлебке, плечо, и легко заставил остановиться, - Никуда вы не пойдете, папаша.

- Это мой сын!

- Сидите здесь и охраняйте свой проклятый клад!

Старик сел с поникшими плечами. На секунду Ганзелю даже стало его жаль. А может, лишь на полсекунды. Сейчас у него были другие заботы.

- Греттель, откуда ты узнала, что Бруттино со своей шайкой держит штаб именно там?

- Из надежных источников.

- Каких.

- Из самых надежных.

Жуткая мысль едва не заставила его схватиться за голову.

- Но ты ведь… Греттель!

- Последние три дня я не выходила из лаборатории, - она подняла на него глаза с траурной каймой, - Не беспокойся, я не была в этом трактире. Мне нет нужды ходить по городу. Я геноведьма. А это еще что-то значит.

- Тогда как? Как, черт возьми?

- Он меня пригласил.

- Что?..

Возгласа не получилось, лишь изумленный выдох.

- Назначил мне встречу. Сегодняшним же вечером. И назвал адрес.

Ганзель помолчал, стараясь вдыхать воздух размеренно и глубоко. Греттель молчала. Человеческие вопросы были тем, что могло выдернуть ее из геномагических грез, в которых парил ее разум, да и то не всегда. В отсутствии вопросов Греттель и подавно не считала нужным о чем-то говорить.

- Иногда мне кажется, что это у меня деревянная голова, - признался Ганзель, - Как, черт возьми, он тебя пригласил?

- Послала ему сообщение, - невозмутимо произнесла Греттель, восседая на хлипком стуле, - Ты был прав, братец, улицы представляют собой огромные каналы с информацией. Но пользоваться ими могут и геноведьмы.

- У тебя есть знакомые среди мулов, на улицах? – недоверчиво спросил он. Очень уж не вязался облик Греттель со смрадными переулками Вальтербурга, - Да ты же и из дома не выходишь!

- Не среди мулов. Среди геномастеров. Нас не так уж много, и мы поддерживаем связь. Иногда. Сложно объяснить.

- Да уж, - хмыкнул Ганзель, представив себе беседу двух геноведьм за чашкой чая. Наверно, это зрелище не менее захватывающее, чем медленный дрейф пары медуз.

- Бруттино хотел стать настоящим мальчиком, - едва ли Греттель уязвил его смешок, - Об этом говорил Варрава. Бруттино искал геноведьму, которая смогла бы исполнить его желание. Я лишь послала по своим каналам сообщение о том, что готова за это взяться. Дальше он сам нашел меня. Это было на удивление просто, хотя информация и шла несколько дней.

- Но ты же сама говорила, что он не станет тебе доверять и никогда не обратится за помощью! Он знает, что ты хотела его убить! Дважды, если на то пошло!

- Я представилась вымышленным именем, - спокойно произнесла Греттель, глядя на него ясным немигающим взглядом, - Кроме того, у него нет выбора. От него отказались практически все геномастера в городе. Некоторые сразу отказываются от безнадежного дела. Другие напуганы его жестокостью. Он разорвал двух геноведьм до того, как оказался в театре. Поэтому у него не так уж много предложений.

- И твое показалось ему удачным? – иронично осведомился Ганзель.

- Конечно. Ведь я обещала ему генозелье, которое превратит его в живого мальчика.

Папаша Арло издал изумленный вскрик, мгновенно оказавшись на ногах.

- Вы… Вы и правда можете это сделать, госпожа Греттель? Можете исполнить его мечту? Я знал, что вы величайшая геноведьма в Гунналанде, но не предполагал…

- Успокойтесь, - Ганзелю захотелось силой усадить его на прежнее место, - Это невозможно. Просто обманный трюк. Ни одна сила на свете не может превратить дерево в человека. Верно, Греттель?

Реакция Греттель на этот вопрос ему не понравилась. Слишком уж долго длилась пауза. И пауза эта была какой-то неуютной, он сам не мог предположить, отчего. Греттель не умела лгать, это он знал совершенно точно. Умение лгать требует слишком глубокого вовлечения в человеческие чувства, ложь – это то, что должно быть естественным и живым, ее невозможно синтезировать. Поэтому геноведьмы обычно не умеют лгать. Могут не рассказывать всей правды, но и только.