Юлиан Семенов - Экспансия – I

– Откуда вам это известно? Как вы знаете об этом, если никогда не были в Берлине? – сразу же спросила женщина, но он уже был готов к этому вопросу, поняв, что своей осведомленностью отбросил ее к первоначальной настороженности.

– Этот адрес теперь известен всем, фрау Рубенау. Читайте материалы Нюрнбергского трибунала, ведь они печатают массу документов, и мы их весьма тщательно изучаем...

– Ах, ну да, конечно...

– На каком это было этаже?

– Не помню... Нас очень быстро провели по лестнице, мы были окружены со всех сторон эсэсовцами...

– С вами были дети?

– Со мной была Ева. Пауля этот господин разрешил отправить в швейцарское посольство...

– Опишите этого господина, пожалуйста.

– Это трудно... У него была очень изменчивая внешность...

– Он был в форме?

– Да.

– Сколько у него было квадратов в петлице?

– Я не помню... Нет, нет, я совершенно этого не помню...

– Хорошо... О чем шла речь в его кабинете?

– Он давал поручение мужу... Он хотел, чтобы Вальтер поехал сюда, в Швейцарию, и поговорил с кем-то о возможностях мирных переговоров.

– Это все, что вы помните?

– Да.

– А сколько времени продолжался разговор?

– Минут семь.

– Но он не мог за семь минут сказать только две фразы, фрау Рубенау...

– Сначала он сказал, что и девочку бы спас, он ведь отправил моего Пауля в швейцарское посольство... Он сказал, что он бы и нас спас до отъезда Вальтера, он говорил, что в Лозанне живет какой-то Розенцвейг, которого он выручил в тридцать восьмом, когда евреев начали убивать на улицах... Потом он сказал, что лишь выполнял приказы рейхсфюрера и жил с разорванным сердцем и поэтому в свои-то годы стал седым, как старик...

– В «свои-то годы» он сказал вам?

– Да, он так сказал...

– А в связи с чем он просил вас не называть его имя?

– В тот же день, только ночью, он сказал, что Вальтера убил Бользен... Этот самый Штирлиц... Он передал мне его фото и отпечатки пальцев... И сказал, что Штирлиц может скрываться... В Швейцарии тоже. Он дал мне паспорт и билеты на поезд, который шел в Базель, и сказал, чтобы я молчала, пока Пауль прячется здесь, в посольстве, но как только он окажется рядом со мною, в Швейцарии, я должна пойти в полицию и все рассказать о Штирлице... Знаете, у этого Штирлица были совершенно особые глаза, в них словно бы стояли слезы, когда он вез меня к Мю... к этому человеку, он был добр со мною, а Пауля посадил себе на колени, когда мы отправляли маленького в посольство... Потом, когда прошел шок, я подумала, что он психически болен, садист... Не может человек с такими глазами хладнокровно убить моего Вальтера. А теперь я посмотрела фотографии Геринга в тюрьме, какое благообразное и доброе лицо, как он искренне говорит, что никому не хотел зла и только выполнял приказы фюрера...

– Мерзавец, – сказал Барбье. – Все они мерзавцы. Они были созданы фюрером и предали его, пока петух не прокричал даже в первый раз...

– Разве к понятию Гитлер приложимо слово «предательство»? – спросила женщина.

– Он был личностью, а не понятием, – ответил Барбье. – Как бы не хотелось нам признавать это, но, увы, это так... Человека, который дал вам фотографию Штирлица и отпечатки его пальцев, звали Мюллер, фрау Рубенау... Не отвечайте. Посмотрите мне в глаза, вот так... Спасибо... Как он сказал вам об этом? Какие слова он произнес?

– Тот человек, – упрямо повторила женщина, по-прежнему не называя имени, – сказал, чтобы я забыла его имя. Он сказал, что если я посмею помнить, он мне не позавидует.

Барбье вздохнул:

– Забудьте его имя, – сказал он. – Я могу лишь повторить его слова, потому что сам боюсь нацистов, фрау Рубенау, хотя они разгромлены. Сейчас вы напишете заявление, я вам его продиктую, но не упоминайте там имя Мюллера, я боюсь за жизнь ваших детей, они же будут мстить не нам, а детям...

Женщина покачала головой:

– Нет, господин Бринберг... Я ничего не стану писать. Я все сказала в полиции... Мертвого не вернешь, и я тоже боюсь за детей... Спасибо вам за заботу, но я ничего не стану писать.

– Вы можете показать мне фото этого самого Штирлица и его отпечатки пальцев?

– Да, это я могу сделать.

– Вы позволите мне сфотографировать эти документы?

Женщина ответила не сразу; Барбье не торопил ее, ждал.

– Хорошо... Я позволю... Но я ничего не стану писать...

Он сделал фото крупноформатным объективом, так, что в кадр попала и женщина.

Взяв с нее слово, что она будет осторожной, пообещав приехать еще раз через год, чтобы узнать, что нужно для мальчика, он оставил свой телефон в Швеции (Мерк дал ему номер в Стокгольме) и откланялся.