Герберт Уэллс - Машина времени (сборник)

– Но ведь заперто, Эдуард, нельзя!

– Совсем не заперто! – заметил я.

– Нет, сэр, у нас всегда заперто для таких детей, – сказал продавец, и при этих словах мы увидели мальчика: крошечное личико, болезненно-бледное от множества поедаемых лакомств, скривившееся в очередном капризе, личико бессердечного маленького себялюбца, царапающего заколдованное стекло.

– Не поможет, сэр, – произнес продавец, заметив, что я со свойственной мне услужливостью шагнул к двери.

Вскоре хнычущего избалованного мальчика увели.

– И как вам это удается? – поинтересовался я, переводя дух.

– Магия! – ответил продавец, небрежно махнув рукой. И – ах! – из его пальцев вылетели разноцветные искры, вмиг погасшие в полутьме магазина.

– Ты говорил на улице, – сказал продавец, обращаясь к Джипу, – что хотел бы иметь нашу коробку «Купи и удивляй друзей».

– Да, – признался Джип после героической внутренней борьбы.

– Она у тебя в кармане.

И, перегнувшись через прилавок (тело у него оказалось необычайной длины), этот изумительный субъект с ужимками заправского фокусника вытащил у Джипа из кармана коробку.

– Бумагу! – воскликнул он и достал большой лист из пустой шляпы с пружинами. – Бечевку! – И во рту у него появился клубок бечевки, от которого он отмотал бесконечно длинную нить, перевязал ею сверток, перекусил зубами, а клубок, как мне показалось, проглотил. Потом об нос одной из чревовещательных кукол зажег свечу, сунул в огонь палец (который тотчас же превратился в палочку красного сургуча) и запечатал покупку.

– Вам еще понравилось «Исчезающее яйцо», – заметил он, вытаскивая это яйцо из внутреннего кармана моего пальто, и завернул его в бумагу вместе с «Младенцем, плачущим совсем как живой». Я передавал каждый готовый сверток Джипу, а тот крепко прижимал его к груди.

Джип говорил очень мало, но взгляд его был более чем красноречив, как и руки, сжимавшие подарки. Душой мальчика овладело невыразимое волнение. Поистине, это была настоящая магия.

Но тут я вздрогнул, почувствовав, что у меня под шляпой шевелится что-то мягкое, трепетное. Я схватился за шляпу, и голубь с измятыми перьями выпорхнул оттуда, побежал по прилавку и шмыгнул, кажется, в картонную коробку, стоявшую позади тигра из папье-маше.

– Ай, ай, ай! – произнес продавец и ловким движением отобрал у меня головной убор. – Скажите, пожалуйста, эта глупая птица устроила здесь гнездо!..

И он стал трясти мою шляпу, пока не вытряхнул оттуда два или три яйца, мраморный шарик, часы, с полдюжины неизбежных стеклянных шариков и скомканную бумагу, потом еще бумагу, еще и еще, все время распространяясь о том, что очень многие люди совершенно напрасно чистят свои шляпы только сверху и забывают почистить их изнутри, – все это, разумеется, очень вежливо, но не без личных намеков.

– Накапливается целая куча мусора, сэр… Конечно, не у вас одного… Чуть ли не у каждого покупателя… Чего только люди не носят с собой!

Мятая бумага росла, вздымаясь над прилавком все выше и выше, и вскоре совсем заслонила его от нас. Только голос продавца звучал по-прежнему чуть насмешливо:

– Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека, сэр. Все мы – только одна видимость, только гробы повапленные…

Его голос замер, точь-в-точь как у ваших соседей замер бы граммофон, если бы вы угодили в него ловко брошенным кирпичом, – такое же внезапное молчание. Шуршание бумаги прекратилось, и стало тихо.

– Вам больше не нужна моя шляпа? – спросил я наконец.

Ответа не последовало.

Я посмотрел на Джипа, Джип посмотрел на меня, и в волшебных зеркалах отразились наши искаженные лица – загадочные, серьезные, тихие.

– Я думаю, нам пора! – воскликнул я. – Будьте добры, скажите, сколько с нас… Послушайте, – произнес я, повышая голос, – я хочу расплатиться… И, пожалуйста, мою шляпу…

Из-за груды бумаг как будто послышалось сопение.

– Он смеется над нами! – возмутился я. – Ну-ка, Джип, поглядим за прилавок.

Мы обошли тигра, качающего головой. И что же? За прилавком никого не оказалось. На полу валялась моя шляпа, а рядом с ней в глубокой задумчивости, съежившись, сидел белый вислоухий кролик – самый обыкновенный, глупейшего вида кролик, как раз такой, какие бывают только у фокусников. Я нагнулся за шляпой – кролик отпрыгнул от меня.

– Папа! – шепнул Джип виновато.

– Что?

– Мне здесь нравится, папа.

«И мне тоже нравилось бы, – подумал я, – если бы этот прилавок не вытянулся вдруг, загораживая нам выход». Но я не сказал об этом Джипу.