Патрик Витт - Братья Sisters

– Ей только после обеда дали лекарство и наложили шину. И уже на полпути к дому я вспомнил про тебя. – Чарли откашлялся. – Надеюсь, братишка, ты не в обиде?

– Нет, я не в обиде.

– Я тогда думать ни о чем не мог, а ты у нас всегда был тихий, сидел себе в углу, как будто тебя и нет. Но говорю же: в тот день стояла страшная жара, настоящее пекло. И разумеется, стоило тебя покинуть, как ты сразу же стянул с головки чепчик. Часа четыре, если не все пять, солнце жарило твою нежную макушку, твои жиденькие волосенки… Матушку я оставил в повозке – она заснула от лекарств – и бросился за тобой. Помыслить не мог, что ты обгоришь. Больше испугался, что либо койот тебя утащит, либо ты сам уползешь к реке и там утонешь. Но вот я заметил тебя с вершины холмика и побежал вниз. Ты сгорел, покраснев без меры. И белки твоих глаз густо налились кровью. Две недели ты был слеп и кожа с твоей головенки сходила, как кожура с луковицы. Тогда-то, Эли, братишка, ты и обзавелся веснушками.

Поначалу я и не понял, что перед нами порт. На приколе стояло множество кораблей. Их мачты, казалось, переплетаются между собой. Глядя на них, я видел отнюдь не сотни поставленных, как сельди в бочке, судов. Я видел лес голых деревьев, идущий мерными волнами.

Вдоль набережной мы с Чарли ехали через свое море хаоса: люди со всего мира и всех возрастов сновали туда-сюда, перекрикивались, ругались, дрались; кто-то вел скот; вверх по раскисшему склону холма лошади тянули телеги с бревнами и кирпичами. По всему городу и до самого моря разносился шум стройки и стук молотков. Кто-то захохотал, однако веселости я в этом смехе не слышал, напротив, уловил оттенок коварного, недоброго умысла. Жбан подо мной нервничал. Беспокоился и я. Никогда прежде не доводилось мне видеть ничего, хотя бы отдаленно похожего на Сан-Франциско. Как найти человека в лабиринте его улиц и переулков, где все сумрачно, смутно и непонятно?!

– Пора уже навестить Морриса, – сказал я.

– Он ждет нас несколько недель, – заметил Чарли. – Еще один час ничего не изменит.

Ну конечно же, братцу город пришелся по душе. Чарли нисколько не тяготился его духом.

Много кораблей, загруженных добром, с виду простояло на приколе довольно давно. Я спросил у проходившего мимо мужичка: отчего так. Босой, он нес под мышкой цыпленка, которого в течение всей нашей беседы любовно поглаживал по головке.

– Команды сбежали на берег, – отвечал мужичок. – Стоит подцепить золотую лихорадку, и все, ни момента впустую тратить не можешь. Кому охота таскать ящики с мукой за доллар в день, когда рядом – только руку протяни – журчит река? – Он, сощурившись, посмотрел на горизонт. – Я частенько гляжу на эти корабли и представляю, как в Бостоне или Нью-Йорке беснуются владельцы грузов. Разрешите же поинтересоваться, господа, как вам, новоприбывшим, наш город? Как вам Сан-Франциско?

– Мне уже не терпится узнать его получше, – сказал Чарли.

– Мои же чувства к нему всегда разнятся. Все зависит от расположения духа… или же город сам меняет мои настроения? Сегодня он – мой лучший друг, а послезавтра – злейший враг.

– И как у вас с настроением в это утро? – спросил я.

– Сейчас мой дух на перепутье, но в целом, благодарю, я чувствую себя неплохо.

Чарли спросил:

– И как так вышло, что брошенные корабли до сих пор не ограбили?

– О, многие как раз и ограбили, – ответил мужичок. – Прочие либо охраняются упрямыми капитанами, либо несут не особо ценный груз. Пшеница и хлопок, даже задаром, мало кого привлекают. Можно сказать, вообще никого не привлекают. – Он указал на ялик в бухте. В хлипкой лодчонке за тюками и ящиками едва виднелся гребец. Веслами он работал с превеликой осторожностью, стараясь не задеть больших судов. – Этого человека зовут Смит, и я его прекрасно знаю. Что он сделает, когда достигнет берега? Нагрузит этими тяжеленными ящиками тощего мула и погонит доходягу в лавку Миллера. Тот даст за груз грабительскую цену, и вся плата за убийственный труд пропадет вмиг. Смиту едва хватит сыграть партейку в карты или хотя бы пообедать. Позвольте спросить: вы двое уже имели честь позавтракать в заведениях нашего славного города? Нет-нет, вижу: не имели, ибо лица ваши полнокровны и вы не хулите почем зря Создателя.

Чарли сказал:

– У Мейфилда я шлюхам отвалил четверть сотни долларов.

Мужичок ему на это ответил:

– В местном салуне ту же сумму вы заплатите только за то, чтобы девка присела к вам на колени. За прочие услуги, самое меньшее, готовьте сотню.