Уилбур Смит - Орел в небе

Она мгновенно повернула к нему голову и застыла, прислушиваясь. Глаза ее были широко раскрыты. Выразительные и умные, они были направлены чуть в сторону, и Дэвиду пришлось подавить желание повернуться и взглянуть туда, куда смотрит она.

– Дэвид? – негромко спросила Дебра. – Это ты, Дэвид?

Он хотел ответить, но голос изменил ему, и он издал звук, похожий на всхлип. Она побежала к нему, быстрая, длинноногая, как вспугнутый жеребенок, протянув руки, с сияющим от радости лицом.

Он схватил ее, и она прижалась к нему яростно, почти гневно, как будто тоже сдерживалась слишком долго.

– Как мне тебя не хватало, Дэвид. – Даже голос ее звучал яростно. – Боже, ты никогда не узнаешь, как мне тебя не хватало. – И она прижалась ртом к щели в его маске из плоти.

За все эти месяцы к нему впервые кто-то отнесся без оговорок, без осторожной жалости. Дэвид почувствовал, что его сердце разрывается, и еще крепче обнял ее.

Наконец Дебра оторвалась от него, бесстыдно прижалась к нему бедрами, возбужденная его возбуждением, гордая, что вызвала его; быстро, пытливо провела пальцами по его лицу, ощупывая новые очертания, неожиданные плоскости и углы.

Она почувствовала, что Дэвид отстраняется, но остановила его и продолжала ощупывать.

– Пальцы говорят мне, что ты по-прежнему прекрасен...

– Пальцы лгут, – прошептал он, но Дебра не обратила на это внимания и продолжала дразняще прижиматься.

– А с юга ко мне доходит еще одно срочное сообщение. – Она беззвучно рассмеялась. – Идемте со мной, сэр.

Держа его за руку, Дебра легко взбежала по ступеням, увлекая его за собой. Дэвида поразили ловкость и уверенность ее движений. Она втащила его в коттедж и, пока он осматривался, подмечая все подробности, заперла дверь на замок. В комнате стало прохладно, полутемно, интимно.

В постели ее тело было все еще влажным и холодным после купания, но губы, которыми она прижималась к нему, обжигали. Два прекрасных молодых тела жадно слились, как будто пытались найти убежище друг в друге, плоть отчаянно искала пристанища в плоти, в сплетении рук и ног; они искали и находили спасение от одиночества и тьмы.

Физический акт любви, сколь бы часто он ни повторялся, был для них недостаточен; даже в перерывах они отчаянно цеплялись друг за друга; прижимались засыпая, ощупью искали и находили друг друга, боясь, что сон хотя бы на мгновение разъединит их. Они разговаривали, держась за руки, и Дебра время от времени касалась его лица, а он смотрел в ее золотые глаза. Даже когда она готовила простую еду, Дэвид стоял рядом или за ней, так что она всегда могла приникнуть, ощутить его. Они словно жили в страхе, что в любое мгновение могут разлучиться.

Прошло два дня, прежде чем они смогли выйти из святилища коттеджа, выкупаться в озере и полежать рядом на теплом песке. Но даже когда Элла помахала им с террасы, Дэвид спросил:

– А нам нужно идти к ней?

– Нет, – быстро ответила Дебра, – еще нет. Я не готова делить тебя с кем-то еще. Пожалуйста, подожди, Дэвид.

Прошло еще три дня, прежде чем они поднялись по тропе в студию. Элла приготовила один из своих достойных Гаргантюа обедов, но других гостей не пригласила, и Дебра с Дэвидом были благодарны ей за это.

– Я думала, за тобой придется посылать носилки, Дэви, – приветствовала их Элла, сально посмеиваясь.

– Не груби, – сказала ей Дебра, заливаясь легким румянцем, и Элла загоготала. Ее смех был настолько заразителен, что они его подхватили.

После все сидели под пальмами и пили вино из глиняных кувшинов, много ели, смеялись, болтали без умолку; Дэвид и Дебра были так поглощены друг другом, что не замечали оценивающих задумчивых взглядов Эллы.

Дебра разительно изменилась: исчезли холодность и сдержанность, слетела броня, которую она надела на себя. Она была полна жизни, радости, расцветала от любви.

Сидя рядом с Дэвидом, Дебра радостно смеялась его шуткам и все время старалась дотронуться до него, словно хотела убедиться: он здесь.

Элла порой взглядывала на Дэвида, стараясь непринужденно улыбаться ему, но виновато сознавая, что по-прежнему испытывает отвращение – отвращение и жалость, – когда глядит на эту чудовищную голову. Она знала, что даже если будет видеть ее ежедневно в течение двадцати лет, чувство останется прежним.

Дебра рассмеялась чему-то сказанному Дэвидом и повернулась к нему, с трогательной невинностью подставляя рот.

– Ты говоришь ужасные вещи. Мне кажется, тебе пора совершить обряд раскаяния. Она с готовностью ответила на поцелуй, когда большая изуродованная голова склонилась к ней и узкая щель рта коснулась ее губ.