Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

А н д р е й. Внимание! Варя, встань сюда, на пьедестал! Кто хочет стать рядом? Саша, хочешь?

С а ш а. Нет.

С у п р у н о в а. Сашка стесняется!

С а ш а. Я не стесняюсь, Супрунова, а не имею права.

А н д р е й. Молодец, Сашка, я забыл, что всегда и во всем нужна капелька святой лжи!..

В а р я. Андрей, я жду речи о моих заслугах.

А н д р е й (подняв ружье) . Кого ты приблизишь к своему трону?

В а р я. Никого. Могу приблизить Козлова. Поскольку Козлов не был в нашем доме ровно полгода… И сегодня почетный гость.

А н д р е й. Довольно, пижоны! Пусть все стоят там, где стоят, и я не стану произносить речь, потому что один хороший выстрел лучше, чем сто речей! Произвожу салют в честь рождения Варвары Тарасовой. Внимание! (Взводит курок.)

Появился Д е д, он был ошеломлен и испуган.

Д е д. Зачем это безобразие?

А н д р е й. Салют в честь Вари…

Д е д. А что такое особенное и выдающееся сделала Варя, чтобы производить салют в ее честь в комнате, в квартире, в жилом доме, заселенном трудящимися?

В а р я. Дедушка!

Д е д. Оружие существует для дела, оружием баловаться грешно.

В а р я. Дед, пожалуйста…

Д е д. Ты даже не испросил разрешения, ты даже не сообразил, что это не простое ружье и что на нем выгравирована высокая дарственная надпись.

В а р я. Вот это уже настоящее хвастовство!

Д е д. Замолчать, барышня! Это ружье подарено мне рабочими Ижевского завода в двадцать шестом году, а ты мог из этого замечательного ружья по глупости или нечаянности убить человека.

А н д р е й. Мне надоели танцы, и я хотел немного разрядить обстановку.

В а р я. А почему, дед, ты держишь дома заряженное ружье?

Д е д (не сразу) . Козлов, повесь на место.

К о з л о в взял ружье, унес.

Мне самому непонятны бесконечные танцы, и поэтому я ушел и сидел на кухне один… Почему вы не споете тихую, задушевную песню?

С а ш а. Всему свое время, Николай Илларионыч.

Л е н а. Разрешите, Николай Илларионыч, я прочту стихи?

Д е д. Пожалуйста, буду рад, но сначала я выпью. (Наливает себе. Постепенно освобождается от гнева.) Мне нравится, что вы не любите водку, мне нравится, что вы не сквернословите, мне очень по душе, что вы хорошо учитесь и увлекаетесь науками, то есть шагаете в ногу с эпохой, но я очень огорчаюсь тем обстоятельством, что вы с большим опозданием становитесь взрослыми и никак не можете ими стать. Мне кажется, я говорю, а вы меня не слушаете или слушаете иронически, и я уже сам себе кажусь смешным…

В а р я (мягко) . Просто ты очень длинно говоришь…

Д е д. Да, я забыл, что вы не любите, когда с вами говорят длинно.

С а ш а. Мне, например, наперед известно все, что вы скажете дальше… Вы, очевидно, скажете сейчас, что ваше поколение в нашем возрасте уже командовало полками и дивизиями и мы должны сделать то-то и то-то…

Д е д. Ну, раз ты уже все сказал за меня, то я налью себе еще…

Л е н а. Не обижайтесь, пожалуйста, Саша сегодня очень печальный.

Д е д. Все нормально. Когда мне было семнадцать, я тоже сомневался в здравомыслии тех, кто был старше меня. Будьте здоровы, малыши! (Пьет.) Еще придет время, и многие из вас покажут храбрость и соответствующую зрелость. Никто ничего никому не должен! Аминь! А теперь я хочу узнать, где Козлов и где ружье?

В а р я (кричит) . Миша!

В с е (кричат) . Мишка! Мишка! Мишка!

В дверях появился сосредоточенный К о з л о в.

В а р я. Что ты там делаешь?

К о з л о в. Думаю…

С у п р у н о в а. Поразительное явление, он думает!

Л е н а. О чем, Козлов?

К о з л о в. О многом. (Проходит, садится в стороне.)

С у п р у н о в а (иронически) . Может, объяснишь нам, как это можно сразу думать о многом? По-моему, ты просто спал там!

К о з л о в. Я думал о нашей соседке Фаине.

С у п р у н о в а. Ну вот, все правильно, он думал там о какой-то девице?

С а ш а. Хорошенькая?

К о з л о в. Фаине пятьдесят лет. Врач-педиатр. Спасла тысячи детей.

Л е н а. Чем знаменита?

К о з л о в. Каждый день тридцать семь и четыре.

А н д р е й (заинтересовавшись) . То есть ежедневно?

К о з л о в. Полтора года тридцать семь и четыре. Недавно направили на исследование в Москву, а теперь она вернулась, и мы с матерью, естественно, пошли ее проведать… И пришел участковый врач… Спросил Фаину, какой поставили диагноз. Фаина говорит, диагноза нет, каждый день тридцать семь и четыре. Врач взял шапку и сказал: «Я не шарлатан. Если в Москве диагноза не поставили, я не могу. Пусть ходит сестра и делает поддерживающие уколы». (Помолчав.) Мы ничего не знаем про человека!