Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

К о р о в и н (сдержанно улыбаясь) . Говорили. Я толстый.

Ч е л о з н о в. Извините меня. Вы патриот, убежден. Я ведь понял, почему вы про Африку… Мне, правда, противопоставление не понравилось. Вы потому про Африку сказали, что вам про пашню сказать нечего.

К о р о в и н. Совершенно верно, дорогой!

Ч е л о з н о в. Все сходится. Душа болит, но пашню ликвидировать трудно.

К о р о в и н. Невозможно почти.

Ч е р в о н и щ е н к о (улыбаясь) . Вы кто же будете? (Слегка кланяясь.) Я Червонищенко, директор заповедника.

Ч е л о з н о в. Я Челознов, подполковник милиции.

Ч е р в о н и щ е н к о (с вопросительной улыбкой) . О!

Л и д а. Борис Алексеевич — мой бывший муж. Он сыщик, Шерлок Холмс. Тебе, Боря, чаю надо попить. Идем-ка!

Ч е л о з н о в. С удовольствием! (Идет с Лидой к столу.)

С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Наконец-то! Пахомов показался.

К о р о в и н (вспоминая) . Пахомов? Это какой же? А?

М о р я г и н. Читали книгу «Почва и лес»?

К о р о в и н. Да, да, да! Но фамилию-то я в связи с другим в памяти держал… В Улыбине бо-о-льшая драка была! Эхо до нас докатилось. (Доверительно.) Строители, прохвосты, ссылались на состав воды. Состав был нужен якобы, как там. Оказалось, химкомбинат мог стоять где угодно. Газеты писали. И виноватых нет! Промышленники очень сильны. Да он, Пахомов, молодой вовсе…

С в е т л а н а Н и к о л а е в н а (негромко) . Это его жена… Она не совсем здорова…

По ступеням поднимаются А н я и П а х о м о в.

Знакомьтесь, товарищи, и за стол!

Аня садится в качалку, качается.

За стол! За стол! Что ж вы, Аня?

А н я. Не предупреждали, я поела, качаться буду. А за стол пойду — напьюсь. Нет, не хочу!

С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Ну, не знаю… (Отходит.)

А н я. Солнышко вышло.

М о р я г и н. Да. Сейчас пчела полетит.

А н я. Почему о пчелах вспомнили, Василий Гаврилыч?

М о р я г и н. Да так… Отец пасеку держал. После его смерти у меня времени не было, а недавно поставил три улья. Пчелу волнует малейший свет! Свет — это работа. Но глядите, как мощно тепло пошло! Как жарит сразу!

Все уже к столу ушли. Подходит Пахомов.

Как солнце жарит! Опять сушь. Через час полетит пух осины. Странное лето! Непонятное. Будут пожары. (Идет к столу.)

А н я (негромко) . Пусть все сгорит.

П а х о м о в. Пойдем посидим.

А н я (спокойно) . Они думают, это катастрофа. Пожар — это благодеяние для земли. На выжженной земле растет все молодое, новое. Объясни пойди: в науке это называется сменой или сукцессией экосистем.

П а х о м о в. Иди, закуси немного.

А н я. Я потом. Пойди туда, пожалуйста, пойди! (Отходит от него, садится в стороне, тихо.) Пожар — это жизнь. Пожары были и до человека, бушевали по всей земле. Природа не погибла. Не могла погибнуть. Это огромное количество медленно разрушающейся древесины, которую тупо охраняют, сразу превратится в прекрасный пепел, в прекрасную золу. На удобренной земле в изобилии появятся молодые деревья. Пойди, скажи им. (Молчит.) Лес на пожарищах — это не тот, что сгорел. Лучше. В тысячу раз! (Тихо.) Да уйди ты, христа ради, Володя. Ты же знаешь, я боюсь новых людей. Ведь это же неудобно… Уйди, не паси меня!

П а х о м о в уходит. Аня качается. Подходит М о р я г и н.

Вас Пахомов прислал?

М о р я г и н (признается смущенно). Да.

А н я (улыбаясь) . Какие у вас синие глаза! Борода вас ничуть не старит. Непостижимо, еще и краснеть умеете! Вы молчаливый от застенчивости?

М о р я г и н. Я не стремлюсь привлекать к себе внимание.

А н я (смеется) . Почему?

М о р я г и н. Во мне нет честолюбия. Слава и всеобщее внимание должны приходить к людям исключительным. Однако нередко приходят к заурядным.

А н я. Абсолютно согласна!

М о р я г и н. Люди сами стремятся к вниманию, а после трудно. Надо славу подтверждать, жизнь получается неестественная, болезненная. Вообще, лучше скромней держаться. Я поздно кончил институт. Жизнь вышла нелегкая. Сначала заочно техникум, армию отслужил, потом институт заочно.

А н я (с искренним пониманием) . Заочно — трудно.

М о р я г и н. Да. Нужно много читать, и каждый день служба. Сейчас мне тридцать шесть. У меня высшее образование. Прошел все ступени от лесника до главного лесничего. (Улыбается.) Я три ружья отобрал. Однажды вышел, а шел без всего, гляжу, он пробирается в кустах, оружие на изготовку. Я тихо прыгнул сбоку и винтовку вырвал. Руки у меня стальные. (Показывает с неловкой улыбкой.) Вот… Капканы! Лет пять назад один тут промышлял… По осени со снегом ставил петли на коз, но честный был браконьер. Я его поймал, предупредил, он сказал: больше не буду. И не было! В те годы я еще в лесхозе служил.