Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

Улыбаясь, она отрицательно качает головой.

Не хотите?

Ц ы р е н ж а п о в а. Я хочу подождать. Можно?

П л и н е р (нехотя ставит бокал. Пройдясь, оборачивается к ней) . Он придет не один. Он притащит кучу людей. Он ничего сегодня не успел. Еще будет много работы и разговоров… Вы понимаете, что хочу сказать?

Она кивает, продолжая сидеть.

Здесь будет шум и крик до утра! И это хорошо!

Она встает, он смотрит на нее.

Ц ы р е н ж а п о в а. Я пойду.

Он улыбается, всем своим видом благодаря и отпуская ее. Она подходит, протягивает руку.

П л и н е р (держа ее руку в своей) . Всего вам доброго, удачи и счастья. Если что надо, звоните. Мало ли что… Если я вас понял, вы такая, что сами ничего никогда не попросите… Таким людям надо помогать. (Отпуская ее руку.) Скажу вам, что я вспомнил сейчас… В августе тысяча девятьсот сорок второго года в нашем море появился гитлеровский линкор «Адмирал Шеер». Этот проклятый линкор потопил один ледокольный пароход. Взял в плен часть команды, обстрелял остров Медвежий, появились первые раненые и убитые… Но в порту острова Медвежий, на наше счастье, была одна-единственная пушка. Она выстрелила, прямое попадание, линкор испугался и ушел. (Улыбаясь.) Представляете, куда фашисты забрались? В Заполярье! Почему? Именно через эти воды мы вели тогда снабжение Комплекса. Можно, Елена Саввишна, сказать так: если наши враги не любят наше снабжение, значит, мы тоже чего-то стоим! (Улыбаясь, он несколько церемонно, по-стариковски кланяется ей.)

И Ц ы р е н ж а п о в а уходит. Плинер бродит по кабинету. Лицо его сейчас озабоченное, строгое, он жестикулирует, молча разговаривает сам с собой. Вдруг, глубоко задумавшись, садится и, чем-то потрясенный, покачивает головой. Входит С т а р о с е л ь с к и й, садится рядом.

(Помолчав.) Все?

С т а р о с е л ь с к и й. Все.

С в е т г а с н е т.

1975

С в е т л а н а Н и к о л а е в н а, 39 лет.

Л и д а, 28 лет }

К а т я, 24 года } — ее падчерицы

К о л я — ее сын, 18 лет.

П а х о м о в, 38 лет.

А н я — его жена, 30 лет.

Ч е л о з н о в, 42 года.

Ч е р в о н и щ е н к о, 53 года.

К о р о в и н, 58 лет.

М о р я г и н, 36 лет.

Т а т ь я н а Я к о в л е в н а — его мать, 65 лет.

С т а р ы й ц ы г а н.

Ц ы г а н в ж и л е т к е.

М о л о д о й ц ы г а н.

М о л о д а я ц ы г а н к а.

Ц ы г а н е.

Лес темен, густ, зажал веранду. Мебель на веранде плетеная, старая. Ступени ведут на поляну. Солнце в зените, бьет сверху, все светло. В глубине за шторами — комнаты. На ступеньке сидит С в е т л а н а Н и к о л а е в н а в джинсах, курит. М о р я г и н стоит у барьера. Он в форме лесной охраны, у него небольшая борода. В качалке замерла К а т я. Из комнат выходит Л и д а. Приносит скатерть и медленно, медленно расстилает.

М о р я г и н. Слишком много солнца, слишком много солнечных дней. Мало осадков. И летит пух осины по всему заповеднику. Это же порох. Странное, необычное лето! Из-за высокой пожарной опасности люди мои давно на пределе. На вышках дежурства весь световой день. Патрулирование круглые сутки. Не соображу даже, что еще можно сделать…

Л и д а. Ничего не надо, Василий Гаврилыч.

К а т я. Как страшно ты говоришь, Лида. Страшно!

Л и д а. Надо ждать. Надо набраться терпения.

К а т я. Не понимаю тебя. Не могу понять.

Лида садится в стороне, берет книгу.

Вчера вы обе волновались, и ты, и мама, сегодня делаете вид, что спокойны. Для кого? Есть реальность: Коля ушел во вторник, сегодня суббота — и Коли нет. Разве нормально? С тех пор как умер папа, я ненавижу субботы.

С в е т л а н а Н и к о л а е в н а. Лес добрый, Катя. Для того, кто его знает и любит, — добрый. (Курит, Морягину.) Десять лет назад, когда переехали сюда, покойный муж натянул на веранде белый тент и подсвечивал прожектором. В темноте на тент летели жуки, мотыльки, бабочки, мы их определяли. Коля уже тогда знал многие латинские названия. Я очень хорошо помню один поразивший меня случай. Там, за домом, Коля однажды увидел птичку на земле и спрашивает: «Разве земля, — он имел в виду почву, — разве земля место ее обитания?» Меня поразило, что мальчик в восемь лет толково употребил такое сложное понятие, как «место обитания».