Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

П л и н е р. В деньгах нет. В деньгах — нет! (С улыбкой.) И куда же вы хотите употребить мою зарплату, Боря?

Ч а н ы ш е в. Нам нужен специалист по автоматизированным системам. Высокого класса.

П л и н е р. А знаешь, Сергей, очень неглупая мысль.

С т а р о с е л ь с к и й. Это что у вас, меморандум в руке?

Ч а н ы ш е в. Памятка. Я шел сюда, знал зачем.

С т а р о с е л ь с к и й. Вы огорчили меня, Борис. Вы должны были отказаться.

Ч а н ы ш е в (со сдержанной улыбкой) . Я понимаю, но…

Г о р ч а к о в (Старосельскому) . Я не понимаю.

С т а р о с е л ь с к и й. Ой, Борис! Вы вынуждаете меня задать этот вонючий вопрос. Какую машину вы купили? Вспомните, пожалуйста.

Ч а н ы ш е в. «Волгу»…

С т а р о с е л ь с к и й. Двадцать четвертую?

Ч а н ы ш е в. Двадцать четвертую. Черную. С радиооборудованием. Мы не раз говорили об этом. И даже в этом кабинете, Сергей Николаевич. Я думал, тема исчерпана.

С т а р о с е л ь с к и й. Да, Борис. Будь вы в том прежнем качестве, в каком пребывали до сих пор, я считал бы — да, прежних разговоров достаточно. (Горчакову.) Эта машина предназначалась нашей Южно-Сибирской конторе. Там работает около трехсот человек. Я не стану говорить, как Борису Георгиевичу удалось в Москве оформить наряд на себя. Это не уголовщина, это, пожалуй, даже не должностное преступление. Но это не чисто. В нашем деле, Игорь, нужны люди чистые.

Ч а н ы ш е в. Я убежден, Сергей Николаевич…

С т а р о с е л ь с к и й. В чем, Борис?

Ч а н ы ш е в. Везде нужны люди, п р е д а н н ы е делу.

С т а р о с е л ь с к и й (сдерживаясь) . Не говорите здесь о преданности. Не употребляйте всуе этого слова. Говорите о порядочности. (Взмахом руки обводит присутствующих.) Все преданы! Но что такое преданность без порядочности? Мне пятьдесят, я знаю, что это… Вы молоды. Это очень страшно: преданность без порядочности. (Горчакову. Сухо, по-деловому.) Мы не выносили сор из избы… Беда в том, что люди наши знают об этом. Все начальники отделов, инспекторы, да, в общем, все! (С сожалением.) Они не уважают вас, Борис. Вы в глазах их умный деляга. Вы не имеете права руководить ими. Присядьте, пожалуйста.

Чанышев неподвижен. Горчаков идет к окну. Словно отрешившись, стоит там, спиной к остальным.

Я не хотел этого разговора… Но вы должны были отказаться. Человек не может руководить людьми, которые к нему брезгливо относятся. (Молчит.) Как вы будете требовать честности? (Резче.) Как вы будете требовать честности? В ответ увидите иронию в глазах. Тогда вы окружите себя другими людьми, но совсем не теми, которые нужны делу. Я просил вас сесть.

Ч а н ы ш е в (ровно) . Зачем?

С т а р о с е л ь с к и й. Утром я сказал: вы летите в Москву.

Ч а н ы ш е в. Помню.

С т а р о с е л ь с к и й. Заявки готовы, берите и отправляйтесь. Пора нам думать о будущем навигации. Возьмите с собой Прокошина, Люсю Михайлову, Топоркова. Ваша задача — защитить потребность Комплекса сполна. В Москве внимательно слушайтесь Прокошина. И не давайте ему простыть, он боится сквозняков. (Помедлив миг.) Все Борис.

Ч а н ы ш е в ушел. Плинер, пройдясь, садится.

Я тебе говорил, Игорь. Я ничего не врал. Думаю, нам пора прощаться. Мы достаточно надоели друг другу… Но я хотел бы сказать еще несколько слов.

Горчаков поворачивается к нему.

Ты все понял. И все остальное сделаешь сам. Не сомневаюсь в этом ничуть, потому что абсолютно верю тебе. Кстати, запомни: Григорий Васильевич Жигалин довольно серьезно интересуется нашим делом. (Плинеру.) Не пошел бы ты куда-нибудь погулять?

П л и н е р. Конечно, я пойду погулять. Теперь я все время буду гулять. До самой смерти только и буду гулять. (Встает, показывает.) Я вот так буду гулять. В этой руке у меня будет внучка, в этой внук… Или наоборот: в этой руке внук, а в этой внучка. Я, Игорь Павлович, уезжаю на материк. И немедленно. Я заслужил отдых. (Садится.) Могу сидеть, могу делать что хочу. Конечно, на голове стоять не могу.

Г о р ч а к о в. Вы заслужили отдых, но будем вас просить…

П л и н е р. Не будете вы меня просить.

Г о р ч а к о в. В данном очень сложном положении, Александр Матвеевич, мы вас непременно будем просить.

П л и н е р. Не будете, Игорь Павлович. Если Плинер сказал — он уедет, можете считать, что он уже сидит в самолете и уже просит у стюардессы пакетик, чтобы его вырвало от всего того, что вот здесь сейчас происходит. Я буду отдыхать. Я времени никогда не имел, начиная с войны. Так получалось в это тревожное время. Мой начальник сидел ночами, и я сидел рядом. Так получалось, что все умные дела решались ночью. Не видел, как вырастал первый сын… Мне давали ордена. Мне дали четыре ордена и четыре медали. Значит, я работал не так уж плохо. Ордена давали, а здоровье отнимали. (Быстро встает. В волнении.) Нет! Я нехорошо сказал, я соврал. Я соврал потому, что мне грустно. Никто у меня здоровья не отнимал. Я сам у себя отнимал! Психовал, как все. Болел за дело. Мы не умеем иначе жить. И знаете, это даже выигрыш. Мне столько лет, и я еще работаю, даже не стал развалиной. Секрет долголетия, по-моему, в труде. Я бы сказал — в любимом труде. Тот, кто лишен этого, тот лишен счастья. И — аминь! Я иду гулять. (Идет к выходу. На краю площадки оборачивается.) Это неприлично, Сергей. Не по-мужски. Женщина ждет тебя целый день. Скоро пять. Она уже со всеми переговорила. Ты прими или откажи решительно. Между прочим, она трудящийся человек. Полдня уже сидит в коридоре. Посмотри, как сидит! Коленочки вот так сдвинула, сумочку на коленочки — и жует какой-то бутербродик…