Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

С т а р о с е л ь с к и й. Врал.

Пауза.

Г о р ч а к о в. Врал?

С т а р о с е л ь с к и й. Да. В какой-то мере — да. Плинер не все сказал. Я Бориса знаю до тонкости. Взял его после института, взял потому, что он транспортник, водник. Через год сделал начальником отдела внешних сношений. Через три сделал замом, давал волю и верил… (Обрывает себя. Ровно.) Ты снова взовьешься, но я был убежден: согласия он не даст.

Г о р ч а к о в. Даст. Это я уже знаю.

С т а р о с е л ь с к и й. Не верю.

Возвращается Г о р ч а к о в а. Взгляд открытый, сухой. Проходит в глубину. Стоит там, издали глядя в окно, словно чего-то ожидая.

Г о р ч а к о в. Не веришь, потому что не хочется верить. Я не стремлюсь оскорбить тебя, наоборот — понимаю. Но из ситуации надо как-то выходить. Не стоит нам становиться смешными. Будем считать, с нами случилось несчастье. Теперь возник выход… Сам возник… По твоей инициативе. И Чанышев — это не просто что-нибудь, ты сам подтвердил. К тому же молодой. Рядом Плинер. Что молчишь?

Старосельский пожал плечами. Смотрит в сторону.

(Подождав. С горькой усмешкой.) На Чарандайке пекарню строили. Лида, наверно, помнит… Четырнадцать лет прошло. Недавно летал… Само сооружение еще ничего, но пекарня уже в землю вросла. По самые наличники. Грустно, знаешь, стало…

Г о р ч а к о в а. Там, наверно, наледь была…

Г о р ч а к о в. Наверно. Подумал так, поглядел… Пекарня в земле, а мы еще ходим по ней. Есть вещи вечные, рано или поздно, а шапку перед ними надо снимать… (Старосельскому, с усмешкой.) Помнишь, канадцы приезжали опыт перенимать? Господин Пуаро обалдел от того, что ему показали… У них похожие рудники на севере, я там был, видал. Вахты летают. Это не для нас, нам север надо осваивать фундаментально. Он сказал мне: ваш город — чудо! Чудо на вечной мерзлоте! Ты отсутствовал, когда мы его возили. Рудники показали, рестораны, плавательный бассейн, театр, концертный зал. Я ему сказал: Давид Ойстрах у нас чаще выступал, чем в Москве. Поехали на каток. Рано… Утро. Искусственный лед, лампы дневного света… На льду человек сто мальчишек гоняют шайбы. Удивился он… Мы объяснили: детям движений не хватает, в открытую тундру не пустишь… (С усмешкой.) Так странно бывает, через его взгляд я ощутил, какой у нас город! Не зря жили. (Молчит.) Ему за шестьдесят. С ним жена молоденькая. Наши парни притащили вино откуда-то, прямо в коридоре разлили, кричат им: «Горько!»

Старосельский вскинул взгляд, улыбнулся.

(Помолчав.) Поглядел бы господин Пуаро, как тут все начиналось! Много людей на полуострове легло, и до нас, и при нас… Пурга нам давно не страшна. Кирилловские щиты хорошо выручают. Недавно в горкоме беседовали: памятник ему надо ставить.

С т а р о с е л ь с к и й. Что же не ставите?

Г о р ч а к о в. Живой еще… Натворит что-нибудь. (Смотрит на часы.) Ну, Сергей, остановимся на Чанышеве?

С т а р о с е л ь с к и й. Нет, Игорь.

Г о р ч а к о в (медленно) . Не хочешь все-таки ехать?

Г о р ч а к о в а (не оборачиваясь. Ясным, каким-то сухим голосом) . Он хочет ехать.

И воцаряется тишина. Горчаков переводит взгляд с жены на Старосельского. Старосельский и Горчакова не смотрят друг на друга.

Г о р ч а к о в. Не понимаю, Лида… Если вы нашли какой-то выход… Что ж… Но лучше прямо сказать.

Г о р ч а к о в а (обернулась, спокойно) . Уезжай, Сергей, думаю, ты не боишься ехать. Силы у тебя еще есть… (И, словно передохнув, спокойно так же, только чуть сдавленно.) Уезжай, Старосельский! Мы придем тебя проводить. (Находит в себе силы улыбнуться и как-то очень прямо и быстро уходит.)

После недолгой паузы Старосельский внезапно идет к столу и звонит. Входит С е к р е т а р ь.

С т а р о с е л ь с к и й (тоном повелительным) . Чанышева!

С е к р е т а р ь исчезает тотчас.

Г о р ч а к о в. Если ты хотел предварительно обсудить…

С т а р о с е л ь с к и й (тихо) . Помолчим, Игорь.

Ждут, молчат. Входят Ч а н ы ш е в и П л и н е р.

Борис Георгиевич, вы дали согласие заменить меня?

Ч а н ы ш е в. Да. Предварительное.

Г о р ч а к о в (с неприязнью вдруг, холодновато) . То есть? Я считал, мы говорили основательно и серьезно.

Ч а н ы ш е в. Мы так и говорили, Игорь Павлович, но я вынужден поставить ряд условий.

С т а р о с е л ь с к и й. Какие же это условия?

Чанышев вынимает из кармана сложенный лист.

П л и н е р. Вы тоже, наверно, захотите уволить меня?

Ч а н ы ш е в. Это было бы слишком расточительно. Дал бы вам оклад старшего инженера и держал при себе. В деньгах вы, по-моему, не нуждаетесь.