Игнатий Дворецкий - Веранда в лесу

Г о р ч а к о в а (тихо спрашивает с усталой улыбкой) . Зачем ты мне все это говоришь?

С т а р о с е л ь с к и й. Я очень боюсь, Лида, что ты меня сейчас неправильно понимаешь. Я не хотел его мучить, поверь мне. Я не могу. Почему я должен отдать это выстраданное дело в чьи-то слабые руки? Попробуй уволить директора завода — зубы сломаешь. Попробуй убрать снабженца? Пожалуйста. В стране труда мы сами воспитали неуважение к людям труда. Продавец, кладовщик, счетовод, кассир, экспедитор… Никто не хочет идти, с т ы д я т с я. Я профессионал, Лида. Я не люблю деклараций. Декларации о якобы существующем уважении к моему труду меня оскорбляют. Моя бабка, проживающая в Клину, не знала, что такое баржа, а я командую флотом, руковожу миллиардными перевозками, у меня штат пять тысяч человек, я научился отвечать за них… Я готов получить пинок в зад, но на моих условиях. Здесь должны работать организаторы, понимающие, что такое запас. И что такое качественный запас. И что такое планирование резервов. И что такое управление резервами. Весь мир это понимает. Снабжение, торговля, дороги, сфера потребления, сфера услуг — вот нынче основа развития. (Молчит мрачно. Пройдясь, опускается внезапно на стул, Сидит сгорбившись.) Я прожил в этом кабинете прекрасную жизнь. Это такое живое, такое трепетное дело…

Г о р ч а к о в а. Как мы все похожи, Сергей! (Не сразу.) Я недавно подумала: лучшее, что было в моей жизни, осталось в Матаранке… И не повторится!

С т а р о с е л ь с к и й. Там было хорошо…

Г о р ч а к о в а. Может, это была жизнь молодых здоровых зверей… Не знаю… Ничего не надо было решать. Двадцать два мне было, когда я сошла по трапу и увидела тебя… Я тогда вообще ни о чем не думала. О чем думать? Все впереди. Это, наверно, самое лукавое, самое приятное и безответственное занятие — думать о том, что впереди, и не думать о том, что с нами происходит сейчас… И все было в первый раз! Первый раз спирту выпила, первый раз строганинка… Первый раз в Уан-порт полетела. На Медвежьем северное сияние увидела. В аэропорту сутками дохла. Все время говорят, ВПП — временное повреждение пути. Потом ВПУ — временные погодные условия. Всю жизнь я потом летала, и всегда какие-нибудь условия. От командировок этих усохла, ревела, а сейчас знаю — лучше той жизни не было… (Воспоминания словно утешают ее, смотрит на него, улыбаясь грустно. Спрашивает негромко, почти ласково.) Ты где в марте был?

С т а р о с е л ь с к и й (не поднимая головы) . В столице.

Г о р ч а к о в а. Так и думала почему-то… А в апреле?

С т а р о с е л ь с к и й. В санатории. (Недоверчиво.) Звонила?

Г о р ч а к о в а. Нет, в марте уже не звонила. Научилась не звонить. Наши разговоры были прекрасны. Ты говорил «да», «нет» и молчал… До-олго. Слышал — и плачу, и молчал. И тебе хотелось положить трубку? Верно?

С т а р о с е л ь с к и й. Верно.

Г о р ч а к о в а (улыбаясь тепло) . Но ты жалел меня, и у тебя не хватало сил прервать разговор. Да?

С т а р о с е л ь с к и й. Я не понимал, о чем еще говорить…

Г о р ч а к о в а. Думаешь, я понимала?

С т а р о с е л ь с к и й. Как ты сейчас живешь?

Г о р ч а к о в а (просто. Это всего лишь констатация) . Плохо, Сергей. Еще хуже, чем раньше. Все субботы и воскресенья Игорь раньше проводил в тундре. Теперь сидит дома. Из-за меня. Считает, что часто оставлял одну, и в этом, думает он, все беды… И когда мы дома… Это самые страшные дни, когда нет работы. Если бы не дети… Дети что-то амортизируют. У нас появляются общие заботы.

С т а р о с е л ь с к и й (встал. Взгляд, каким он смотрит на нее, совершенно больной) . Ты сказала, он обещал все забыть…

Пауза.

Г о р ч а к о в а (тихо) . Он не виноват, Сергей. Он не может. Я его ненавижу, и мне его жалко. Ты не представляешь, как прошедшие годы давят, как они спрессованы… Как долго мы жили рядом… Он мой брат. Печень у него плохая. Глотает аллохол, когда больно, кое-что на пару готовлю, но основательно не лечится. (С неожиданно прорвавшейся силой.) Дураки мы были, вот что скажу! Самые настоящие дураки! Не надо было никаких решительных шагов… Пусть бы шло как шло, если иначе не умеем! Разве ты никогда так не думал?

С т а р о с е л ь с к и й (неожиданно признается) . Думал.

Г о р ч а к о в а. Я понимаю, ты уже не мог иначе, но… Не надо было ультиматумов, Сергей. Только из-за этого нам и пришлось расстаться. Пусть бы тянулось… Может, я дрянь, но разве это не было счастьем? Разве не права я?

С т а р о с е л ь с к и й (признается просто) . Права.