Федор Сологуб - Полное собрание стихотворений

Над этим берегом забвенья,
Над этой свалкою костей
Обвеет ладан тихий звенья
Неумирающих страстей.
Войдет, торжественный и строгий,
И в разгорание огней,
И в зыблемую пыль дороги,
И в смену призрачную дней,

И движется неутомимо
Рука с кадилом предо мной,
И время протекает мимо
Уже прозрачною волной.
Упоена надмирным дымом
И предвещательною тьмой
Земля в покрове невидимом,
Здесь бывшая моей тюрьмой.

Дымился ладан благовонный
Всю ночь в моем немом дому,
И я, безрадостный, бессонный,
Глядел в синеющую тьму.

Был светел дивный лик тирана,
Светла тяжелая рука.
Весенний день зажегся рано,
Дымилась тихая река,

И раскаленное кадило
Из темной, непонятной мглы,
Сжигая ладан, восходило
В дыханьи жертвенной смолы.

Нецеломудренно скорбя,
Позабываешь ты о Боге.
Распятый, посетив тебя,
Хулою встречен на пороге.

От Бога получил ты лен,
Так будь же верен, Божий ленник,
И, если попадешься в плен,
Будь не изменник, только пленник.

Ты взял утехи светлых дней
И меч пылающего слова,
Возьми и боль земных огней
И тяготу молчанья злого.

Удел сжигаемой любви
Еще ли сердцем не разгадан?
Тоскующий, благослови
Источник слез и смертный ладан.

В жизни я встретил неправду и зло.
Мне никогда и ни в чем не везло.

Только однажды я выиграл бой
С пьяною Айсой, с лукавой судьбой,

И отбежал потревоженный зверь,
Оберегавший заветную дверь.

В пламенный рай я вошел, как домой.
Краток был час торжествующий мой,

Час чародейных, блистаюших гроз,
Час под грозой расцветающих роз.

Вы, серафима внимавшие речь,
Знайте, что ангела трудно сберечь,

И умножайте заклятье оград,
Чтоб не проник удушаюший смрад,

Чтоб не напакостил гнусным хвостом
Бес, воцарившийся в месте святом.

Пылью летийской покрыты цветы.
Мой серафим огнекрылый, где ты?

В окно, где тонкий занавес желтел,
Лучи последние упали,
И черный локон твой позолотел
Сияньем счастья и печали.

Венчала в этот час тебя любовь,
Терновник с розами сплетая,
И сочеталися живая кровь
И диадема золотая.

Какой тяжелый груз душе живой —
Даянья счастия и славы!
Утешимся ли тем, что мой и твой
Пути блистательные правы?

И что нам в том, что мы позолотим
Бессмертно-вещие страницы?
Мы, люди, слабы, – радости хотим,
Нас душат эти багряницы.

Но мы несем тяжелые венцы,
Несем их против нашей воли.
Обречены пророки и жрецы
Изнемогать от горькой боли.

На минуту приходила,
На минуту разбудила,
Унесла мое кольцо,
Улыбаясь, подарила
Мне пасхальное яйцо,
Ничего не говорила,
Только вспыхнуло лицо.

Кровь пасхальной кошенили
Также алою была.
Руки, вздрогнув, уронили
То, что взяли со стола.

Мир иной на миг явился,
И, как дым в камине, свился
В цепенеюшую мглу.
Ртутный шарик покатился
Из осколков на полу,
И, колеблясь, обкрутился
В синеватую золу.

Пахнет в воздухе жасмином
От сожженного письма,
А на меди пред камином
Тлеет алая тесьма.

Перед твоей лампадою,
Мария, вечный свет,
В изнеможеньи падаю,
В устах молитвы нет.

Больнее не изведаю
Той муки, что я знал,
Когда моей победою
Измученный, стонал.

Я сердца не измучаю
Нежданною грозой
Больнее, чем горючею
Последнею слезой.

Но пред тобою верую
В святое бытие,
И над моей пещерою
Сияние твое.

В дыханьи чистом ладана
Истаиваю я.
Душой моей угадана
Святыня бытия.