Дик Портер - Преданное сердце

— В зале играет пианист, — возразил один из немцев.

— Мы ему скажем, чтоб не играл.

В эту минуту к стойке подошли несколько венгров и поляков, которые тоже хотели посмотреть футбол.

— Всем места здесь все равно не хватит, — сказал я.

— А, черт, ну ладно.

Кроме телевизора я отнес в зал батарею бутылок, и в считанные минуты ворчание прекратилось — все увлеклись матчем. Время от времени я подходил проверить, хватает ли вина; источники шумно реагировали на ход игры, и в зале стоял разноязыкий галдеж.

Надежде вскоре надоело притворяться, будто она слушает радио. Ее взгляд перебегал с одного предмета на другой, но меня она как бы не видела. Подливая ей коньяку, я увидел сквозь дым, что она плачет. На всякий случай я решил не отходить и, действительно, через минуту услышал ее дрожащий голос: "Мне так скучно, так плохо!"

— Может быть, я могу что-нибудь для вас сделать? — спросил я.

— Да, помочь мне выбраться из этого проклятого лагеря.

— Боюсь, что такие вещи от меня не зависят, — сказал я, — но ведь здесь никого насильно не держат. Не хотите оставаться — уезжайте.

Надежда погасила сигарету и тут же закурила новую.

— А куда мне ехать? Кого я знаю в Западной Германии? Мне даже нельзя вернуться домой — там меня сразу посадят. А здесь меня целыми днями допрашивают какие-то хамы. Неужели им не понятно, что я всего-навсего школьная учительница? Что им от меня нужно?

— Этого я не знаю, но хамить, конечно, нехорошо.

— Прямо не люди, а какие-то скоты.

— Да, это очень неприятно. Я бы на вашем месте уехал.

— Куда?

— Может быть, наши сотрудники помогут вам с работой?

— Только если я отвечу на их вопросы, иначе меня отправят в лагерь для беженцев.

— А почему вы не хотите на эти вопросы ответить?

— Потому что они омерзительны. Притом ко мне самой не имеют никакого отношения. О себе я готова рассказать все, что угодно, а чужая жизнь меня не касается.

Она сделала большой глоток коньяку.

— Может быть, вам надо ненадолго переменить обстановку. Вы уже успели познакомиться с Франкфуртом?

— Я там вообще не была. В Западной Германии я успела познакомиться только с лагерями да с помещениями для допросов.

— Так, может, вам туда съездить?

— Тут больше нет русских, а с этими кошмарными типами, — она показала на сидящих в зале, — я ехать не хочу.

— Может, нам съездить вдвоем?

— Но вы — официант.

— Это только пока я в армии; потом все изменится.

— И не офицер?

— Нет.

Я опасался, что окончательно упал в ее глазах. Надежда глубоко затянулась и, выпустив дым, вздохнула так, будто получила приглашение от прокаженного. После долгой внутренней борьбы она поинтересовалась:

— И что же вы собираетесь делать во Франкфурте?

— Это вам решать. Например, можно посмотреть город, поужинать, сходить в оперу.

— У вас нет денег.

— Ну, здесь платят побольше, чем в Советской Армии. Вдобавок мне присылают из дома — у родителей денег хватает.

В этом месте я следовал указаниям капитана Мак-Минза, который велел не жалеть средств — армия за все заплатит.

— И когда вы предлагаете поехать?

— Завтра — суббота, я весь день свободен. Может быть, после обеда?

— А как мы доберемся до Франкфурта?

— У меня есть машина. — Точнее, подумал я про себя, машину мне дадут, но выглядеть все будет так, будто она моя.

— Так вы говорите, после обеда?

— Ну, скажем, я заеду за вами в полвторого.

В субботу утром мы с капитаном Мак-Минзом составили план действий. Капитан обзвонил кого надо, и в полвторого я подкатил на серебристом «мерседесе» к дому, где жили источники. Увидев машину, Надежда замерла от изумления, а по дороге то и дело поглаживала обивку сиденья.

— Это ваша машина? — спросила она меня.

— Да, она у меня месяца три. Родители подарили на Рождество.

— Но вы же не офицер.

— Здесь это не имеет значения. У нас многие рядовые смотрят на офицеров свысока.

— Но ведь офицеры больше зарабатывают.

— Мы после армии будем зарабатывать столько, что им и не снилось.

Надежда закурила.

— А что вы собираетесь делать после армии?

Ответ на этот вопрос у нас с капитаном Мак-Минзом был отрепетирован.

— Скорее всего, пойду работать к отцу. Он у меня предприниматель.

— Предприниматель?

— Ну да, владелец всякой всячины — сталелитейного завода, судоходной компании, газет, телестанций, ну там кое-чего еще.

— И все это принадлежит вашему отцу?

— Он — главный акционер.