Даниэла Стил - Конец лета

— Ну хорошо. Две минуты, не более. Вы… ее отец?

Марк только покачал головой. Она нанесла ему окончательный удар.

Сестра привела его в комнату, расположенную недалеко от того места, где она сидела. Внутри горел неяркий свет. Она оставила Марка Эдуарда у двери. Он в нерешительности остановился на пороге комнаты, перед тем как бесшумно пройти внутрь.

— Шантал? — В полумраке комнаты его голос звучал еле слышно. Она лежала на кровати, была очень бледна и выглядела невероятно молодо. В ее руку была введена трубочка для внутривенного вливания, прикрепленная к зловещего вида бутылке. — Дорогая. — Он приблизился, думая о том, что он натворил. Он сблизился с ней и отдал ей только половину себя. Он должен скрывать ее от своей матери, дочери, жены, иногда даже от самого себя. Какое право он имел поступать так по отношению к ней? Глаза у него заблестели, как только он очутился у края кровати и взял ее нежно за свободную руку. — Дорогая, что случилось?

Шестым чувством он уже догадался, что диабетическая кома произошла не случайно. Шантал страдала от такого типа диабета, с которым надо быть очень осторожным. Пока она регулярно принимала инсулин, хорошо питалась, нормально спала и не беременела, все с ней было в порядке.

Она закрыла глаза, и слезы просочились сквозь ресницы.

— Ie m'excuse [36] Извини меня (фр.). … — И затем после паузы: — Я перестала принимать свой инсулин.

— Намеренно? — Когда она кивнула, он почувствовал себя в положении человека, которому нанесли удар в сердце. — О, мой Бог. Шантал, дорогая… Как ты могла? — Он наблюдал за ней в состоянии, близком к помешательству. А что, если бы она умерла? Что, если?.. Он не выдержал бы ее потерю, не смог бы вынести этого. Внезапно ему открылась полная правда всего происшедшего. Он дотронулся до ее свободной руки, с силой нажал на нее. — Никогда не смей делать этого, никогда снова! — В его голосе звучала безнадежность. — Ты меня слышишь? — Она снова кивнула. И снова по ее лицу вовсю потекли слезы. Он сел рядом с ней на кровать. — Я умру без тебя. Ты знаешь об этом.

В ее глазах он не нашел ответа. Нет, она не знала этого. Но это правда. Он сам узнал об этом впервые. Теперь их было двое у него. Дина и Шантал. И той, и другой он был обязан своим существованием, но он был всего лишь один-единственный мужчина. Он не смог бы жить без Дины, если бы она ушла из его жизни. И он не смог бы жить без Шантал. Он ощущал эту тяжесть, которая давила на него с силой топора. Он увидел, что она смотрит на него. Он чуть ли не поседел.

— Я люблю тебя, Шантал. Пожалуйста, никогда не делай больше этого снова. Обещай мне! — Он еще сильнее сжал ее изящную руку.

— Я обещаю. — Это прозвучало подобно внезапной вспышке электричества в комнате. Поборов рыдания, которые вздымались у него в груди, Марк Эдуард нежно сжал ее в своих объятиях.

К концу дня Дина отобрала одиннадцать картин. Выбрать остальные было довольно трудной задачей. Поставив рядом все одиннадцать картин, она вернулась обратно в центральную часть дома. Беседа с Марком не выходила у нее из головы. Ее волновал один вопрос: стала бы она возражать ему по поводу выставки своих картин, если бы он не разрешил Пилар купить мотоцикл. Их отношения часто носили непредсказуемо странный характер. В их браке желание мелочной мести играло не последнюю роль. Дина взобралась по ступенькам наверх в свою спальню и заглянула в шкаф. Что ей понадобится? Еще один махровый халат, несколько пар джинсов, замшевая юбка светло-золотистого цвета, которая наверняка понравится Бену. Что она делала здесь, в спальне Марка, когда вынашивала планы совместной жизни с другим мужчиной? Что это — синдром старения или детскость, на что он намекал, или всего лишь состояние безумия? Погруженная в раздумья, она все еще рылась в шкафу, когда зазвонил телефон. У нее больше не было чувства вины, разве что когда она разговаривала с Марком. В остальное время она была поглощена ощущениями своей полной принадлежности Бену. Телефон звонил, не умолкая. Она не хотела говорить ни с кем. Ей казалось, что она отсюда уже выехала. С неохотой она все-таки взяла трубку.

— Слушаю.

— Я могу заехать за тобой? Ты уже готова вернуться? — Это был Бен. И было всего лишь четыре тридцать.

— Так рано? — Она улыбнулась в трубку.

— Тебе нужно еще немного времени, чтобы поработать? — Как если бы ее работа имела значение, как если бы это было важно, как если бы он понимал.

Но она покачала головой.