Энн Стюарт - Мечтатели

— Кто теперь скажет.

Кинкейд пожал плечами.

— Пойми, для меня ребенок — не щенок. Умер один, ничего, заведем другого. Как только Салли потеряла ребенка, у меня не было причин оставаться. Ты же был ее новой игрушкой, и я, по большому счету, сделался ей не нужен, — он вздохнул. — Скажу честно, это решение далось мне нелегко, ведь я отказывался от немалых денег. И все же я не жалею. Позже я женился на другой женщине, и у нас с ней было двое детишек, а потом наши пути разошлись. Я навещаю дочерей по выходным, и для меня как отца этого достаточно.

Алекс потушил свою сигарету.

— Ладно, мне пора сваливать отсюда, — сказал он и попытался встать.

— Нет, я бы на твоем месте остался, — возразил Кинкейд и толкнул его на кровать. — В некотором смысле у нас с тобой много общего. Пусть ты мне и не родной сын, но я тебе вроде как отчим. Потому что ты ребенок моей бывшей жены.

— Но ведь я не ее ребенок.

— Послушай, Салли любила тебя до безумия. И если ей пришлось ради тебя нарушить кое-какие правила, это ничего не меняет.

— То есть юридически я ее сын?

— Черт, откуда мне знать? На твоем месте я не стал бы забивать голову такими вопросами. Чтобы получить тебя, она была готова на все — и даже сейчас она не скажет тебе всей правды. Она никогда не признает, что ради тебя пошла на нарушение закона.

— А ты считаешь, что она на него пошла?

— Это меня не касается. Имея кучу денег, она привыкла всегда получать то, что хочет. Дело в другом — этого не хотелось мне.

— Понятно, — произнес Алекс и потянулся за очередной сигаретой из лежащей на столе пачки. — Значит, нас двое.

— Двое?

— Да. Я и Каролин. Через несколько лет Салли принесла домой еще одного ребенка, девочку. Но ее она даже не пыталась выдать за своего ребенка. И не стала удочерять. Она всегда говорила, что незамужние женщины лишены права на усыновление детей, но я ей не верил. Если бы она захотела, то могла добиться чего угодно.

— Да, если бы раскошелилась, — согласился Кинкейд. — Кстати, приятель, а как твое имя?

— Алекс. Александр Макдауэлл.

Кинкейд поморщился.

— Мы собирались назвать нашего ребенка Сэмюэль. Сэмюэль Кинкейд.

— Хорошее имя.

— Это точно.

Через пять недель, когда Алекс наконец покинул бостонский дом, его уже звали Сэмюэль Кинкейд.

Исчезнуть оказалось на удивление легко и просто. Джон Кинкейд давно вырвался из цепких объятий Макдауэллов и теперь помог ему обзавестись всеми необходимыми документами, которые открывали для него новую жизнь. Он не стал читать мораль, не стал давать никаких напутствий. Он просто сунул ему пачку сигарет и сотню долларов и пообещал в трудный момент прийти на помощь.

Впрочем, до этого не дошло. Алекс больше никогда не видел его, но это не имело значения. Теперь у него была новая жизнь. Впервые он ощутил себя свободным.

Довольно быстро новая жизнь преподнесла ему первые уроки, однако никто не пришел ему на выручку, никто не предложил никаких денег, чтобы смягчить очередной удар судьбы. Но ему это нравилось. И ему не сиделось на месте. Он колесил по всей Европе, пробуя себя то в одном, то в другом. Кем только он не перебывал за эти восемнадцать лет! И угонщиком автомобилей, и студентом, и брокером, и лыжником, и жиголо, и плотником! Он был сильным, ловким, имел собственное, пусть даже слегка извращенное, понятие о чести, и ему не нужен был никто и ничто.

До тех пор, пока он не узнал, что Салли Макдауэлл при смерти.

Это известие он получил довольно странным образом. Нет, он не был суеверным, однако не мог избавиться от ощущения, что это судьба.

Макдауэллы при всем своем богатстве не любили выставлять его напоказ. Алекс нарочно старался держаться от них как можно дальше. Они были частью его прошлой жизни, с которой он покончил. Ему больше не было до них дела.

Как только у него заводились деньги, или свободное время, или просто появлялся предлог, как он тотчас оказывался в Италии, в Тоскане. Как-то раз его даже посетила мысль: а не тянет ли подспудно его на историческую родину? Впрочем, учитывая его светлые волосы и голубые глаза, это крайне маловероятно. Как бы то ни было, во время своих скитаний только в Тоскане он ощущал себя по-настоящему дома. Только в Тоскане его душу наполняло умиротворение.

Там, среди гор, у него даже имелся небольшой домик. Не загородная вилла, а старый дом, настоятельно требовавший ремонта. Зато вокруг был сад, и воздух был полон ароматом роз.

Его приятель Паоло помог ему починить крышу, а когда уехал домой, то оставил после себя бумагу, в которую был завернут сэндвич. Как оказалось, страницы какого-то старого номера «Уолл-стрит джорнэл».