Даниэла Стил - Возвращение

Мистер Феррари отпер дверь, за которой открылось помещение, битком набитое гробами разных фасонов. Они стояли на столах вдоль стен и красовались, словно автомобили на выставке. С распятиями и без, с украшениями и бронзовыми ручками, обтянутые атласом, бархатом и муаром. Я заметила, что мистер Феррари набрал в грудь побольше воздуха, готовясь произнести целую речь. Вылитый начальник отдела сбыта автомобильного завода.

— Я беру этот.

— Этот?

— Да, этот.

— Очень хорошо, но позвольте показать вам…

— Нет. Сколько он стоит?

Он заглянул в перечень и сказал:

— Триста двадцать пять долларов.

— Хорошо. — Я повернулась и вышла из комнаты, нажав на кнопку лифта прежде, чем мистер Феррари успел перевести дух и присоединиться ко мне. Наверху я протянула ему руку и собралась уходить.

— Мистер Мэтьюз будет готов к семи часам вечера. Вы еще не видели зал.

— Я уверена, что все будет нормально, мистер Феррари. — Я была измотана до предела. Хотелось поскорее убраться из этого места.

— Вы не передумали насчет костюма?

— Не передумала. Спасибо. — Сохраняя остатки достоинства, я направилась к двери. Том двинулся следом.

Когда мы вышли на улицу, он тревожно посмотрел мне в глаза.

— Как вы?

— Мне стало легче… Поехали за Сэм. — Я назвала адрес школы. Было уже почти половина пятого, и девочка, наверное, недоумевала, что случилось.

Сэм рисовала в кабинете администратора и выглядела ужасно довольной.

— Где ты была?

— Я была занята. Поехали, радость моя, пора домой.

Она сгребла рисунки, подхватила куртку и побежала к двери. Когда Сэм исчезла, ко мне подошла администратор и пожала руку.

— Примите мои глубочайшие соболезнования, миссис Форрестер.

— Спасибо. — Придется привыкать. В ближайшие несколько дней мне предстоит выслушать массу «глубочайших соболезнований».

Том ждал нас в машине.

— Кто это?

— Друг дяди Криса.

— Ага. — Других рекомендаций ей не требовалось…

Тут же завязалась беседа. Это было мне на руку. Я слишком устала и впала в оцепенение.

— Том, остановитесь, пожалуйста, у цветочного магазина. Это недалеко от нашего дома. У вас есть время?

— Конечно.

— Зачем тебе цветы, мамочка? У нас их полным-полно.

— Надо будет послать их одному человеку. — О боже… До меня дошло, что рано или поздно придется обо всем рассказать ей. Как это сделать, я не знала. И все же от этого никуда не уйти.

Заплатив двести долларов за полевые цветы разных оттенков, я велела к семи вечера доставить их в бюро Хобсона. Мысль о белых или розовых гладиолусах была нестерпима. Это не для Криса.

Сидя в машине, Том и Сэм щекотали друг друга. Я устало улыбнулась. Том… Поразительно.

Он отвез нас домой и спросил, не надо ли мне еще чего-нибудь.

— Нет, спасибо. С остальным я справлюсь сама. Может, пообедаете у нас?

— Благодарю. Я лучше пойду домой.

— Хотите, я подвезу вас?

— Нет. Я живу в шести кварталах отсюда. Пройдусь пешком, только поставлю машину.

Стоя перед дверью, мы с Сэм следили за ним. Том вернулся. Вид у него был такой же усталый, как и у меня. Он остановился, не зная, что сказать.

— Том… Не могу выразить, как я вам благодарна… Вы невероятно… поразительно… — Слезы мешали мне говорить.

— Вы тоже, Джиллиан, вы тоже. — Он наклонился и поцеловал меня в щеку, потрепал Сэм по голове и пошел по улице, опустив голову. Мне показалось, что он плачет, но с уверенностью я этого сказать не могла, потому как плакала сама.

— О чем ты плачешь, мамочка? Тебе больно?

— Да, наверное…

— Тогда я полечу тебя, и все пройдет.

— Спасибо, моя радость…

И мы, взявшись за руки, стали подниматься по лестнице, одинокие, как прежде.

Миссис Мэтьюз позвонила, когда Сэм заканчивала есть. Самолет прибывает в девять, но встречать ее не нужно. Я ответила, что непременно встречу, и принялась соображать, кого бы можно было попросить посидеть с Сэм. Первая же соседка, которой я позвонила, ответила, что с радостью сделает это.

— Ох, Джиллиан, я все слышала в сводке новостей. Какое горе, какое горе! — Опять, опять, опять…

— Спасибо, миссис Джегер, спасибо. — В сводке новостей? Иисусе!

Сэм была золото, а не ребенок: приняла ванну, поела и отправилась спать без всяких разговоров. Один раз она спросила про Криса, но мне кое-как удалось уклониться от ответа. Не хотелось, чтобы имя Криса вызывало у нее воспоминания о слезах и горе, с которым ей придется столкнуться в ближайшие дни. Расскажу обо всем, когда научусь держать себя в руках. Когда это произойдет? Когда-нибудь. Рано думать об этом.