Боб Шоу - Беглые планеты

– Вантара, ты выглядишь такой… – Он вдруг запнулся, потому что испытующий взгляд пустых глазниц двадцати одного черепа величиной с кулачок вонзился в него подобно клинку. Ему показалось, что эти слова произносит кто-то другой, не он. – Что происходит? Обычно ты ведешь себя как самоуверенная стерва, и вдруг – ни с того ни с сего – мы перешли на «ты», теплота и дружелюбие так и витают в воздухе. Что ты задумала?

Вантара рассмеялась и одновременно задохнулась от возмущения:

– Самоуверенная стерва?! Это ты мне говоришь о самоуверенности? Ты, который всегда приближается к женщине, бряцая кольчугой и размахивая перед самым носом своим фаллическим мечом!

– Это самый превратный и…

Вантара подняла руку и растопырила пальцы, словно возведя между ними незримую преграду. Он замолк.

– Толлер, умоляю тебя, ни слова больше! Сегодня ночью мы сняли наши доспехи и легко можем ранить друг друга. Давай примем вещи такими, какие они есть, хотя бы на час; давай выпьем вместе; давай поговорим друг с другом. Согласен?

– Неужели человек в здравом уме способен отказаться от такого предложения? – улыбнулся Толлер.

– Вот и чудно! А теперь объясни мне, почему ты перестал быть тем Толлером Маракайном, которого я когда-то знала.

– Мы опять возвращаемся к старому!

– А мы, собственно, никуда и не уходили.

– Но… – Толлер смущенно посмотрел на нее, а затем вдруг свершилось невероятное – он начал свободно говорить о том, что терзало его, исповедоваться в открытой в самом себе слабости, признаваться в отчаянии – ведь ему никогда не удастся стать похожим на своего великого деда. Когда Толлер описывал жуткую находку на водонапорной станции, голос его сорвался, и он испытал страх, подумав, что уже не сможет продолжать. Закончив рассказ, он снова приложился к кубку, но понял, что ему больше не хочется пить. Он поставил сосуд на скамейку и уставился на свои руки, чувствуя себя так, словно только что побывал в самой страшной передряге в жизни.

– Бедняжка Толлер. – В голосе Вантары звучало ласковое сочувствие. – Что же тебе пришлось пережить, раз сейчас ты стыдишься вполне естественных человеческих чувств?

– Ты хочешь сказать – стыжусь своей слабости.

– В способности испытывать сострадание нет ничего стыдного. Сомнения, нужда в человеческом общении – вовсе не признак слабости.

Толлеру показалось, что сейчас удобный момент заделать кое-какие бреши в собственном фасаде.

– Я могу общаться со многими людьми, – скривив губы, сказал он. – Если они, конечно, достойны этого.

– Не говори так, Толлер, не надо. – Вантара поставила бокал на землю и села на скамейку, развернувшись к нему лицом. – В общем-то ты можешь обнять меня, если хочешь.

– Но я не… – Толлер замолк. Вантара взяла его руки и положила себе на груди. Даже сквозь вышитую ткань кителя он почувствовал, какие они теплые и твердые. Он придвинулся поближе.

– Только умоляю, не пойми меня неправильно, – прошептала Вантара. – Я вовсе не пытаюсь залезть к тебе в постель – просто эта ступень человеческого общения лучше всего отвечает ситуации.

Губы ее слегка приоткрылись, приглашая к поцелую, и, словно во сне, Толлер принял приглашение, не веря, что это происходит в действительности. Ее безграничная женственность поглотила все его чувства, и звуки празднества превратились в тихий отдаленный гул. Они с Вантарой сидели так очень долго, точно время прекратило свое течение. Может быть, прошло десять минут, а может, двадцать, а они все целовались и целовались, не ощущая усталости и не видя нужды в иной физической близости, а когда наконец отпустили друг друга, Толлер почувствовал, как его переполняют новые силы, и понял, что восстановил свою целостность. Он улыбнулся Вантаре, она ответила ему, его улыбка стала еще шире, и внезапно они оба расхохотались. На Толлера снизошли облегчение и покой, родственный тому, что следует за сексуальными утехами, только сейчас им владело более глубокое чувство, близкое к великому постоянству.

– Не знаю, как тебе это удалось, – сказал он. – Но аптекарь разбогател бы, сумей он упрятать подобное лекарство в склянку.

– Я ничего особенного не сделала.

– Неправда! Я так устал от этой древней планеты, что даже предстоящее кругосветное путешествие казалось мне скучной затеей. А теперь я снова полон сил и жду не дождусь его. Мы не сможем быть вместе там, в небесах, но я не буду спускать глаз с твоего судна, день за днем я буду следовать за тобой и даже ночью – ведь мы не станем приземляться в этих городах-могилах. Я жду этого с нетерпением. Мы можем…