Марк Энтони - За гранью

Взгляд королевы подернулся непроницаемой дымкой.

– На избранном нами пути страдания неизбежны, леди Грейс. За все приходится платить, и чем грандиознее цель, тем выше плата. – Взор ее вновь обрел прежнюю ясность, на губах появилась улыбка. – Между прочим, ты можешь называть меня сестрой, сестра, – разумеется, когда мы наедине.

Грейс никогда бы не поверила, что у нее получится, но она нашла в себе силы улыбнуться в ответ.

– Итак, на… сестра, чему мы посвятим наше сегодняшнее занятие?

– Полагаю, на сегодня достаточно, – ответила Иволейна, направляясь к двери. Не дойдя до порога, она обернулась и смерила Грейс задумчивым взглядом. – Впрочем, тебе следует выслушать еще одну вещь. Я уже говорила, что Дар леди Эйрин скрыт глубоко, и это мешает ей в полной мере воспользоваться им. То же самое относится и к тебе, сестра. Значительная часть твоего истинного «я» скрыта за плотно закрытой дверью, и даже мне не под силу проникнуть сквозь эту преграду. Но я обязана предупредить тебя, что, отгораживая таким образом свое сознание, ты невольно ограничиваешь пределы доступной тебе магии. Знай, не открыв все замки и запоры, не освободившись полностью, ты никогда не сможешь до конца реализовать свой Дар. И только ты одна можешь сделать выбор.

Слова королевы мучительным эхом отдавались в голове, пробуждая, казалось бы, навсегда похороненные под пластами памяти воспоминания. Зажмурившись, Грейс вновь увидела пляшущие языки пламени, обуглившуюся дверь, услышала крики обреченных на страшную гибель людей… Сможет ли она когда-нибудь осмелиться переступить через это?

Она открыла глаза.

– Нет, – прошептала она. – Я… я не смогу!

Лицо Иволейны сделалось похожим на непроницаемую маску.

– Тогда тебе не суждено узнать, кем бы ты могла стать. Доброй ночи, сестра.

Дверь открылась, потом закрылась, и Грейс осталась наедине с собой и с огнем, пылающим в камине и в ее охваченной смятением и неуверенностью душе.

Трэвис стряхнул за порогом снег с плаща и только тогда позволил себе войти.

– Мелия, Фолкен? Вы где? Я вернулся. Тишина. И угли в камине потемнели и подернулись серой золой. Трэвис шагнул вперед и снова позвал:

– Бельтан?

Никого. Куда же они подевались? Быть может, заседание Совета затянулось дольше обычного? Нет, не сходится: Фолкен вчера говорил, что официальные доклады закончены и в работе Совета объявлен трехдневный перерыв. Что же тогда стряслось?

Еще утром Рин и Джемис предупредили его, что занятия закончатся рано. К слову сказать, когда Трэвис уходил, ни один из рунных мастеров не вышел принять выполненное задание и проводить его. И верхний двор, несмотря на дневное время, показался ему необычно безлюдным. Да что, черт побери, происходит и почему он об этом ничего не знает?!

Трэвис выглянул в окно. Мокрый снежок, запорошивший плащ, пока он перебегал через двор, прекратился, словно кто-то могущественный выкрикнул в небеса название отворяющей руны «Урат». Облака над замком послушно раздвинулись, обнажив расширяющуюся полоску сапфирового неба. Тучи расползались буквально на глазах у Трэвиса; багровый диск склоняющегося к горизонту светила сначала окрасил их рваные молочные края в цвет медового отвара, а затем и вовсе растопил до прозрачности.

Он зябко поежился. Хочешь не хочешь, а огонь разводить придется. Взяв кочергу, Трэвис принялся ворошить угли, надеясь отыскать еще не до конца угасшие под слоем золы.

– Привет! Как хорошо, что я тебя застала.

Трэвис аж подскочил от неожиданности, выронив кочергу.

– Слушай, тебя никогда не учили стучать, прежде чем войти? – сердито проворчал он, тщетно пытаясь унять сердцебиение. Грейс обиженно закусила губу.

– Между прочим, дверь была открыта!

– Между прочим, это еще не повод, чтобы забывать о вежливости.

Кровь отхлынула от ее лица, пальцы впились в дверной косяк.

– Прошу прощения, Трэвис. Я… я сейчас…

– Ты сейчас войдешь, присядешь и выпьешь со мной вина, – со вздохом сказал он, протягивая руку. – Прости, что сорвался, уж очень ты меня напугала.

Грейс с улыбкой кивнула, прошмыгнула в комнату и затворила дверь. Трэвис украдкой окинул ее восхищенным взглядом. Фиолетового цвета платье выглядело сравнительно простеньким и безыскусным, тем не менее оно каким-то удивительным образом оттеняло и подчеркивало ее царственную красоту. Едва ли кто-нибудь мог усомниться в том, что видит перед собой настоящую герцогиню – величественную, гордую, неприступную. Надо же, держится как королева, а стоит столкнуться с простейшими житейскими проблемами вроде общения с людьми или открытых дверей – сразу тушуется, как студентка-первокурсница.