Санта Монтефиоре - Шкатулка с бабочкой

— Ты можешь поговорить об этом со своей мамой? — спросил Сэм, подвигаясь ближе к ней и обнимая ее.

— Смогу. Но мама очень ранима. Она ненавидит папу, поэтому я не могу упоминать его имя в доме. Хэл его вообще не помнит. Артур сейчас для него стал отцом в большей степени, чем папа раньше. Но для меня он никогда не будет отцом, никогда, — всхлипнула она, и слезы наконец прорвали ее оборону и потекли по щекам.

Сэм старался успокоить ее, обнимая за плечи, а также дал ей самый лучший совет, который только мог придумать.

— Поговори с мамой. Нет ничего хуже неопределенности. Ты не знаешь наверняка, собирается ли она сказать «да» занудному Артуру, и ты не можешь знать, если она даст согласие на брак, что это будет означать для тебя лично. Ты обязана это выяснить. Возможно, в ее планы вовсе не входит отъезд из Польперро.

Федерика утвердительно кивнула головой и засопела.

— Я спрошу у нее.

— Хорошо. Обязательно дай мне знать, что она скажет.

— Я это сделаю.

— Ты должна запомнить, что можешь приходить и говорить со мной в любое время, — сказал он. — Эстер — хорошая подруга, но иногда полезней совет взрослого человека. Особенно если тебе не удастся поговорить с мамой. Каждому человеку нужен кто-то, с кем можно откровенно поговорить.

— А с кем ты советуешься?

— С Нуньо или с отцом. В основном с Нуньо.

— А он разве не слегка с приветом?

Сэм улыбнулся.

— Он эксцентричный, но вовсе не сумасшедший. В сущности, он самый умный человек из всех, кого я встречал. Он научил меня значительно большему, чем я получил в школе. Он гораздо мудрее, чем может показаться со стороны.

— Хотела бы я стать мудрой.

— Когда-нибудь так и случится. Но никто не сможет научить тебя мудрости. Тебе могут дать знания и предупредить, чтобы ты не повторяла чужих ошибок, но в общем, чтобы набраться мудрости, нужно накопить жизненный опыт. «Считается, что горе делает нас мудрее», как сказал лорд Альфред Теннисон.

— Тогда я сейчас должна быть очень мудрой, — грустно улыбнулась Федерика.

— И не отдавай свое счастье в руки других.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не надейся, что другие сделают тебя счастливой, иначе всегда будешь несчастной. Люди обязательно разочаруют тебя, — сказал он. — Давай на этой оптимистической ноте отправимся домой. Уверен, что Эстер уже вернулась с ворохом новых вещей, которые она жаждет тебе продемонстрировать, — улыбнулся он, поднимаясь с земли. — Тебе стало легче?

Она кивнула.

— Спасибо тебе, — произнесла она голосом, полным благодарности. Наконец-то Сэм обратил на нее внимание. Несмотря на тяжесть в сердце, она ощутила радость бытия.

Он похлопал ее по спине.

— Пойдем. И ты тоже, Троцкий, — обратился он к псу, который мирно проспал весь их разговор. Тот поднялся на ноги и вальяжно потянулся, прежде чем затрусить по дорожке, которую они протоптали среди россыпи подснежников. Лес был наполнен мелодичными голосами птиц, которые иногда прерывало резкое покашливание фазана. Солнечные лучи окутали деревья сверкающим туманом, и Федерике казалось, что она очутилась в земном раю. Она смотрела на уверенно шагавшего впереди высокого и стройного Сэма и твердо знала, что никогда не покинет Польперро, поскольку Эплби стали ее семьей и она просто не сможет без них жить.

Когда семь лет назад Элен смотрела, как уходит Рамон, она уже знала, что распрощалась с ним навсегда. Она попыталась выразить сожаление и открылась ему, но только для того, чтобы в очередной раз убедиться в его безразличии. Она надеялась, что он изменился, но сердцем понимала, что никогда этот человек не станет другим. Он всегда был слишком эгоцентричным, чтобы думать о ком-либо еще, кроме себя. Поэтому она в очередной раз проглотила унижение и позволила ему уехать, решив наладить свою спокойную жизнь в Польперро без его участия.

Элен искренне полагала, что избавила себя от влияния мужа, но, неведомо для нее самой, слова Рамона проникли в ее подсознание, пустили там корни и стали расти. Она начала отводить в своей жизни определенное время для себя лично и своих собственных нужд. Она стала больше рассчитывать на свою мать в отношении Хэла, а за Федерикой присматривать особо и не было нужно: та была ответственной и самостоятельной. Федерика не только обслуживала себя, но и помогала матери. Поэтому старшая дочь не беспокоила Элен, ее беспокоил Хэл.

Ее сын был зависимым и нуждающимся в матери, и к тому же эгоистичным. У него также необычайно быстро менялось настроение — в какой-то момент улучшалось, а в следующий — резко ухудшалось без всяких видимых причин. Он постоянно барахтался в болоте собственной неудовлетворенности. Полли была рада снова оказаться востребованной и с удовольствием стала совмещать роли бабушки и матери. Джейк еще глубже погрузился в любимое хобби и самозабвенно моделировал миниатюрные суда, стараясь игнорировать прочих домочадцев, суетившихся в попытках удовлетворить требования его дочери и внука.