Виктория Клейтон - Дикие сердцем

— Вчера я решила немного поработать перед тем, как лечь в постель. Мои кисти хранятся на специальном столике рядом с окном. — Мне становилось все более интересно. — Но как ты узнал, что я художник-портретист?

— По дороге домой я позвонил товарищу-коллекционеру, попросил его навести справки. Сегодня утром он сообщил, что Эльфрида Сванн является членом Общества художников-портретистов. У моего друга нашелся список твоих бывших клиентов. Я связался с одним из них. Твой клиент оказался моим старым знакомым. Он описал тебя как девушку, которая знает, чего хочет от жизни, очень независимую, самодостаточную и успешную. Именно такой я тебя и представлял после того, как увидел в театре.

Я сделала еще один глоток. Мне принесли первое блюдо. Нежные гноччи, запеченные под слоем сыра. Блюдо выглядело чрезвычайно аппетитно, но размер порции был устрашающим.

— М-м. Понятно. Именно так посторонний и может подумать обо мне.

— Тебе снова что-то не нравится?

— А кому это понравится?

— Любому, кто искренен сам с собой Не понимаю, что угнетает тебя?

— Это вечная проблема отношений художника-портретиста и клиента… Приходится писать с оглядкой на вкус человека, сидящего напротив. — Я передернула плечами. Алекс откинулся в кресле, ожидая продолжения. Я вечно попадалась на эту удочку Годы социального тренинга заставляли поддерживать разговор. — Большинство людей имеют просто фантастические представления относительно своей внешности. Поначалу я не имела ничего против — мне так хотелось поскорее стать на ноги. Я охотно укорачивала длинные носы и выпрямляла искривленные губы. Но самое сложное — приукрасить человеческую сущность. Я вдруг почувствовала, что разучилась видеть сущность под обличьем, потому что стала писать слишком формально.

— Твое стремление к финансовой независимости вызывает уважение. Я немного знаком с твоим отцом. Последний раз мы встречались на вечеринке у французского посла. Фэй также присутствовала среди гостей. Она пригласила меня на обед Конечно, я тогда еще не был знаком с тобой и, конечно, принял приглашение.

— Похвально, что ты дружишь с Фэй, но, по правде, я очень редко навещаю отца.

— Я узнал это от друга, который давно знаком с Фэй. Она не идеальная мачеха. Всему виной ее хищнические инстинкты.

Я с трудом сдерживалась, когда кто-либо отзывался о Фэй не самым лестным образом. Накопившееся годами раздражение распирало меня изнутри. Так хотелось дать волю чувствам! Но опыт подсказывал, что облегчение будет кратковременным, а на смену ему обязательно придет стыд.

— Каким именно видом живописи ты желаешь заниматься? — спросил Алекс, не придав значения моему молчанию.

— Честно говоря, не знаю. У меня не было возможности определиться. Я предпочла бы писать нечто большое и отдаленное, вместо того чтобы сидеть в тесной комнате и изо дня в день рисовать все те же скучные лица. Я пыталась убедить клиентов помещать пейзаж на заднем плане, но они не готовы платить за что-то, не имеющее отношения к их драгоценной персоне. В наши дни заказ портрета стал сродни заказу костюма…

— Возможно, люди предпочли бы увидеть нечто символическое, то, что выявляет духовную сущность субъекта. Такой символизм присутствовал на картинах старых мастеров, когда псы служили символом супружеской верности, а жемчуг или попугай в клетке — символом непорочности. Как жаль, что никто, кроме историков живописи, не интересуется больше иконографией. Ты видела в Лувре автопортрет Пуссена? [21] Николя Пуссен (Nicolas Poussin, 1594–1665) — основатель французского классицизма, знаменитый французский исторический живописец и пейзажист.

— Автопортрет Пуссена, на котором слева изображена женщина с диадемой? Мне было жутко интересно, что означает единственный глаз на диадеме.

Пелена настороженности спала. Я так увлеклась разговором, что позабыла о намерении держать дистанцию. Алекс поражал эрудицией. Кроме того, он был прекрасным слушателем и все понимал с полуслова. Он вновь заговорил о том, что меня разочаровывало в работе.

— Клиенты желают видеть себя на фоне ковров или портьер. Я постепенно превращаюсь в декоратора, — произнесла я мрачно. — Конечно, работа декоратора интересна, но только в том случае, если ты желаешь ею заниматься. Мне же хочется отразить свое видение мира на картинах. Мне есть что сказать окружающим. Амбиции мешают довольствоваться своей участью. Возможно, во мне говорит тщеславие. Возможно, мои амбиции ни на чем не основаны…