Элизабет Хардвик - Плоды любви

Ни ъ одном из своих писем Аманда никогда не упоминала о болезни Шейли. Видимо, она считала это незаслуживающим внимания. Но Сара пожалела, что не знала об этом раньше. Болезнь Шейли произвела на нее ошеломляющее впечатление, и она явно была к этому не готова.

Сара очень удивилась, вдруг почувствовав на своей обнаженной спине руку Гаррета. Она обернулась, насторожившись, но сейчас от него не исходило никакой опасности.

- Никакие доводы, объяснения, аргументы не имеют значения. Что бы вы мне ни говорили, ничто не сможет изменить моих чувств к вам.

- Но...

- Пойдемте, я представлю вас Шейли, - перевел он разговор в другое русло. - После Джейсона она самый приятный член нашей семьи, - решительно добавил он.

Шейли действительно оказалась такой - теплой и доброжелательной в общении. Хотя в ее манере чувствовалась какая-то сдержанность, которую можно было объяснить неловкостью ситуации.

Вильям Кингхэм сидел отдельно от остальных, явно не одобряя Сариного присутствия в этом доме.

Пообщавшись с Шейли около получаса, Сара поняла, почему Аманда никогда не упоминала об этой женщине как об инвалиде. Даже после такого недолгого общения с ней Сара забыла о существовании инвалидной коляски! В свои почти сорок лет Шейли была очень жизнерадостным человеком. Потрясающая красота, обаяние и озорной огонек ее темно-серых глаз приковывали внимание и заставляли забыть о ее больных ногах.

В обществе своей жены Джонатан тоже чувствовал себя более свободным и раскрепощенным.

Вернувшись в свою комнату, чтобы немного отдохнуть перед обедом, Сара впервые за весь день почувствовала себя легко и непринужденно. После дневной жары свежесть и прохлада комнаты расслабляли, и хотелось нырнуть в такую же прохладную постель и заснуть, свернувшись калачиком. Когда Аман-да приезжала в Англию навестить их, она жаловалась на отсутствие привычных условий, и сейчас, находясь здесь, Сара поняла, как ужасно, должно быть, Аманда себя чувствовала.

Она пребывала в том состоянии полудремы, когда размывается граница между сном и явью. Солнце все еще ярко светило, и она никак не могла уснуть. Сквозь сон она заметила тень у своей постели. В солнечных лучах, пробивающихся из-за занавесок, золотились светлые волосы. Его рука нежно гладила ее горячую щеку.

- Гаррет!.. - в истоме пробормотала она, не понимая, реальность это или сон.

- Спи, - нежно сказал он.

Сара разочарованно вздохнула, видя, как тень бесшумно переместилась к двери и незаметно исчезла.

Около шести часов служанка вошла в комнату с подносом чая. Сара вспомнила прекрасное видение, с сожалением подумав, что это был сон. Это даже к лучшему, тогда ее желание быть с ним останется при ней, но если Гаррет действительно приходил... Тогда ее сопротивление станет просто неуместным.

Ей стало не по себе, когда она вспомнила, как желание охватило ее в ответ на ласку Гаррета. Боже, с каким вожделением она произносила его имя.

Можно сослаться на головную боль и таким образом избежать сегодняшнего обеда в семейном кругу. А поскольку сон ее был неспокойным, у нее действительно разболелась голова. Но Саре очень хотелось есть. Конечно, она может попросить принести поднос с едой в комнату, но это будет выглядеть неприлично и вызывающе. Кроме того, это дало бы Гаррету повод чувствовать себя победителем.

Хотя, если это был лишь сон, то стоило все забыть и не городить огород. Ну а если он действительно заходил в спальню, на что не имел никакого права, и если хоть малейшим намеком попытается напомнить ей об этом, то уж она сумеет за себя постоять.

Увы, первым, кого она увидела, войдя в гостиную, был Вильям Кингхэм! Она еще раз внимательно оглядела себя - длинное, закрывающее колени белое платье как нельзя лучше оттеняло ее длинные черные волосы и великолепный загар. Сара выглядела безупречно. Но Вильям Кингхэм устремил на нее пристальный оценивающий взгляд, от которого она почувствовала себя раздетой, и ей стало не по себе.

- Сенатор Кингхэм, - сдержанно приветствовала она его, садясь за стол и с нетерпением ожидая остальных. Иногда пунктуальность может быть не самым лучшим качеством, думала она. Но за годы учебы и работы она привыкла не опаздывать на занятия, и настолько вымуштровала себя, что при всем желании ей трудно было опоздать куда бы то ни было.

Гаррет предупредил, что обед будет в семь часов, и именно это время показывали стрелки часов. Очевидно только Вильям Кингхэм и она отличались особой точностью.