Кэтрин Сатклифф - Единственная моя

Нахмурившись, он вспомнил те минуты, когда целовал ее, снова испытывая то тревожащее наслаждение, которое обнаружил во вкусе и прикосновении ее губ. Если он постоит здесь еще, вспоминая о ее мягких губах, открывающихся навстречу ему, словно лепестки розы, тянущиеся к солнцу, они пробудят в нем обезумевшее от страсти животное, и он позабудет причины своего гнева. Он совершит какую-нибудь глупость, например, швырнет ее на кровать и проникнет в ее тело... возьмет то, что по праву брачного закона принадлежит ему. Проклятье, она такая соблазнительная. Его пальцы нежно играли с ней до тех пор, пока лицо ее не вспыхнуло, а чувствительная плоть не стала влажной и горячей. Тишину прерывало лишь ее неровное дыхание. Глаза ее покрылись поволокой, сочные губы приоткрылись, а бедра шевельнулись - едва уловимое движение навстречу его руке.

Ей нравится это. О да. Он гадал, что же еще она любит, ждет ли от секса мягкой нежности или первобытной страсти, как нравится ему. Необузданной. Дикой. Взрывной.

Если бы только он был сейчас немножко пьянее... то мог забыть, как она манипулировала, распоряжалась кастрировала его перед всем Ганнерсайдом. Но он слишком зол.

Убрав руку, он дал краю платья упасть, затем отступил, ослепив ее улыбкой, которая пригвоздила ее к двери с той же силой, что и его тело минуту назад. Все тело ее

Заметно задрожало, лицо побледнело. Какой юной и уязвимой казалась она в этот момент. Будь она другой женщиной - девственницей, - он мог бы истолковать ее дрожь испугом его сексуальной агрессивности. Но наверняка это распутство заставило ее покраснеть от жаркой страсти. Несомненно, она думала об ином времени и месте, возможно, о другом мужчине. Однако, глаз она не отводила. Взгляд ее не дрогнул. Прошло несколько безмолвных мгновений. Наконец она взяла себя в руки и поглядела на него с прежним вызовом, словно говоря: "Ну что же ты? Давай, возьми меня, желай меня такую, какая я есть!". - Приятных тебе снов, милая, - сказал он и взялся за ручку двери.

Глава 12

Оливию разбудил низкий, равномерный звон церковных колоколов. Устало, ибо она мало спала, девушка встала с постели и выглянула в окно.

Вдоль деревенских улиц и дальше, по холмам, тянулась процессия одетых в черное людей. Все шли с опущенными головами и выражением скорби на изможденных, покрасневших от ветра лицах. Они безмолвно продвигались группами к церкви. Дети были аккуратно одеты, а их родителя шли в меланхолическом беспорядке. Морщины печали, глубоко избороздили их суровые лица.

Оливия торопливо спустилась по лестнице и заметила хозяина таверны, который натягивал черный сюртук поверх темно-серой рубашки и жилета.

- Любезный сэр, - обратилась она к нему, - зачем все эти люди идут к церкви?

- Так сегодня ж похороны, мэм. Шахтеры хоронят бедняжек Билли и Айана. - Он покачал головой и застегнул сюртук. - Бедные, бедные парни, они были на глубине двести саженей, когда пласт земли отвалился с крыши и раздавил их, несчастных, в лепешку. Их товарищи вывозили тележку с рудой наверх, а когда вернулись, бедняжки Билли и Айан... - он вытер глаза, - они уже были мертвы. Шини Килпатрик, он был их дружком, поднялся наверх, так пять минут не мог слова вымолвить, а потом позвал капитана Макмиллана. Капитан помчался туда, да что он мог сделать. Они, бедолаги, были конечно мертвы, и капитану оставалось только сообщить их вдовам и матерям. Это был печальный день, но не печальнее, чем этот.

Оливия прошла за ним к дверям, стала на крыльце, наблюдая, как сотни мужчин, женщин и детей молча идут по улицам.

- Но откуда они все? - тихо спросила она.

- Из соседних деревень, мэм. С соседних рудников. Когда один из них погибает, это тяжелый удар для всех них, потому как все они понимают, что в следующий раз может задавить их или их близких. - Наглухо застегнув сюртук, хозяин таверны вышел на улицу и через секунду был поглощен двигающимся потоком.

***

Оливия также присоединилась к процессии, двигавшейся от церкви к кладбищу. Похоронный звон, звучавший некоторое время, прекратился и священник встал перед огромным скоплением людей и произнес:

- Земля к земле, пепел к пеплу. Пожалуйста, склоните головы в молитве.

Дрожа, Оливия отыскала глазами широкую спину мужа, который не склонил голову и не молился, а смотрел на скорбящих с непроницаемым лицом и стиснутыми в кулаки руками.

Когда церемония закончилась, Майлз направился через редеющую толпу к вдовам. Увидев его, они вновь залились слезами, прижимая к себе детей.