Марк Криницкий - Три романа о любви

Она вздохнула.

— Девятнадцать лет, барыня… вот, а ходит без места. Что ты поделаешь? Ты кланяйся, дурак, барыне, проси. Барыня добрая. Она тебя на место определит. Барыня первейшая. Такой барыни поискать только.

— Што ж просить? — сказал парень грубо. — Они, небось, сами знают.

Он переступил ногами и переложил руки. Глаза его смотрели вбок, и в лице была обида.

Нет, это было не то, совсем не то. Это унизительно, преступно. Это надо самой. Раз чувствуешь, что смеешь, что за тобой моральное право. Иначе это — опять уступки, торговля с собой. Стараясь удержать начинающуюся дрожь в плечах, в руках, она зачем-то говорит:

— Хорошо, я попрошу мужа. Его можно устроить куда-нибудь швейцаром. Я это устрою. Я даю вам слово. Теперь он может идти. Мне нужно поговорить с вами.

— Ну, что ж ты стоишь? Отойди к сторонке.

Парень, усмехнувшись, поправил шапку и отошел, переваливаясь.

— Наплачешься тоже с ними, милая барыня, — говорила Агния.

— Вы, значит, замужем, Агния? — опять спрашивает она неизвестно зачем.

Теперь надо уйти, бежать. Ведь она же решила, что «это» надо самой…

— Попутал лукавый, барыня. Каюсь, да поздно. Все они, мужья-то, хороши.

Она начала жаловаться, подробно рассказывая свои семейные обстоятельства.

— Что ни заработает — пропьет. Право. Теперь взять хоть этого мальчишку. Я вам скажу откровенно: такой разбитной, страсть… завел себе компанию… Груши они, что ли, до осени в чужом саду трясли или что-нибудь еще. Ребята, вы сами понимаете, молодые… натрясли две полные бельевые корзины груш. Ему, конечно, невдомек как говорится, товарищи, ребята, все в пьяном виде… Я сознаюсь вам откровенно: парнишка разбитной.

— Мне это неинтересно, — сказала Варвара Михайловна.

— Я к тому, барыня, что теперь ему, видно, сидеть.

— Значит, ему теперь не надо места?

Агния нетерпеливо усмехнулась. Понизив голос:

— Я к тому, что вы насчет Петрограда…

Нахально усмехаясь, она продолжала смотреть прямо в глаза. Варвара Михайловна не понимала.

— Ему, милая барыня, все равно, через неделю, через полторы надоть идти на высидку через эти самые груши.

Парень стоял в отдалении отвратительным пятном.

Фу, гнусность!

— Нет, нет, я сама… Вы поедете со мною? Ведь правда? Этого не надо. Я сама.

— Что вы, что вы, милая барыня? Нешто можно? Ах, ах!

Она зашептала, пригнувшись. Глаза у нее были внимательно прищурены и образовали две несоразмерно длинные щелки, в которых сквозь желтые ресницы осторожно передвигались ее светло-серые зрачки.

— Чего вы боитесь, милая барыня? И зачем вам ехать самим? Он парень бывалый, секретный. Они промеж себя постоянно так… народ, как водится, молодой, разбитной… А для чего же вам мараться самим? Очень даже сочувственно.

Она громко рассмеялась. И потом зашептала опять:

— Мальчишка, отсидевши, хочет жениться, а мы, как говорится, рады. Может, он остепенится? Ведь, вправду, милая барыня? Кто знает? (Она вздохнула) Были бы только денежки, да уж вы за этим, я знаю, не постоите. Мальчишка молодой и невеста такая, что, конечно, пойдет, если только с деньгами, да еще ежели справить шубу, как следует, как у людей… По нынешнему времени, милая барыня, на это не смотрят: было бы что в кошельке. Уж вы, милая барыня, не оставьте паренька… Конечно, как говорится, запутался. Уж он вам поклонится в ножки. По нынешнему времени так трудно, милая барыня, выйти в люди… как трудно-то!

Переменив тон, она продолжала:

— А этих шкур, милая барыня, нечего жалеть. Очень даже сочувственно. Спервоначалу, как вы мне сказали, меня даже дрожь взяла. Милая барыня, думаю, Господи! Уж я ревела, ревела.

Она достала аккуратно сложенный платочек и вытерла им глаза.

— Муж начал на меня даже ругаться: что ты, дура, ревешь? Ей-Богу! А я говорю: как не реветь? Милая барыня, говорю, как не реветь? Все вы, говорю, такие злодеи! Ей-Богу, говорю, барыня, все вы такие злодеи. Он, конечно, смеется: «Дело это, говорит, можно поправить». Ей-Богу, говорит, барыня.

— Да вы пьяны, Агния? Правда?

— Я пьяна, барыня? Что вы! Так, пригубила рюмочку. У нас ведь сегодня именины. Свекор именинник. Он кучером у князя Недремакина. Он кучером, милая барыня!..

Она опять вздохнула.

— Значит, вы рассказали своему мужу, Агния?

— Я сознаюсь вам откровенно, барыня, я рассказала. Муж, он — человек хороший. Он говорит: «это дело можно поправить». Я откровенно сознаюсь вам.

Она опять нагнулась близко к лицу.

— Говорит, пускай съездит Гаврюшка.