Марк Криницкий - Три романа о любви

— Я не хочу и проклинаю. Да, я не верю ни во что. Если так, то ни во что…

Холодная липкая испарина покрывает тело, путаются волосы, и хотелось бы нещадно вырвать их гребнем.

Вдруг вспоминает мелькнувшее сегодня на улице лицо… Внимательные, бесстыдные глаза…

— Это она!

Даже привстает в темноте на ложе, которое кажется нестерпимо душным. Зажигает свет и так сидит.

Это она. У нее темный платок и черный котиковый воротник. И это ее же фигура стояла прошлый раз у ворот.

Она зачем-то рыщет вокруг дома, но только побоялась подойти, потому что она была с Линой Матвеевной. Неизвестно почему, но это — она.

Мучительно дожидается полного рассвета.

— Феклуша, сегодня никого не принимать. Слышите?

Она боится, как бы та не вздумала заявиться на дом. Тогда все будет испорчено.

В это утро она сама отправляется на прогулку с детьми, одна, без Лины Матвеевны.

В голове, несмотря на бессонную ночь, по-прежнему ясно… И даже смешно, как люди могут спать. Идет, вглядываясь во все женские фигуры, одетые попроще. Потом вдруг успокаивается. Ради Бога! Чего же она волнуется? И так ясно, что все устроится само собой…

— Барыня.

Оборачивается с приветливой улыбкой.

— Ну, здравствуйте.

Кожа лица у нее желтая. Но вид еще достаточно приличный.

Стоит неподвижно, точно не смея подойти ближе. Теперь она, наверное, понимает, как много потеряла, изменив своей барыне?

— Я на вас не сержусь больше, Агния.

Дети узнают ее. Она плачет и вместе смеется. Потом нагибается поцеловать у нее руку. Целует долго и страстно. О, у нее гордый характер, и ей это сделать не так-то легко.

— Отчего мы поссорились с вами, Агния? Я сейчас не припомню. Но вы, может быть, опять охотно поступили бы ко мне на службу? Вы мне очень нужны.

Нагнувшись, она ласкала и целовала детей.

— Я вас прошу придти сюда же в два часа дня. Мы уговоримся.

Начинают дрожать руки, но она недовольно сдвигает брови. Переводит дыхание, чтобы заглушить учащенные удары сердца. Или, может быть, она в самом деле хочет помириться с современным положением вещей? О, тогда не надо приходить в негодование. Тогда надо опять спать спокойно по ночам, думать о хозяйстве и ждать возвращения из Петрограда… Тогда… Тогда…

Но сердце, не покоряясь доводам рассудка, бьется. Волна удушья подходит к горлу. И опять она видит только угодливо улыбающееся лицо Агнии.

— Приду, приду, барыня.

Торопливо оглядываясь, она уходит. Издали несколько раз кланяется на ходу.

…В два часа она уже ее ждет. С нею узелок вещей.

— Только не говорите этого вслух. Я не хочу, чтобы знали. Вы понимаете? А пока идите. Так я вас жду.

— М!.. м! Понимаю. Приду, приду.

— Нет, нет, Агния. Это не сейчас. Это потом. Я жду от вас услуги гораздо большей… Вы же знаете мою жизнь. С тех пор ведь у нас гораздо хуже… Вы знаете, Василий Николаевич живет совсем открыто… с той самой… вы помните?

— С Раисой Андреевной. Я их помню. Ах, ах!

Глаза ее суживаются. Она старается уяснить себе будущую роль.

— Да вы садитесь.

Агния садится на кончик бульварной скамьи.

Продолжает, превозмогая слезы:

— А сама я… вы видите? У меня уже больше нет верного человека, Агния. С тех пор, как вы тогда изменили мне… Нет, нет, не говорите.

В лице Агнии застарелая обида.

— Как вам будет угодно.

— Как бы то ни было, я охотно забываю все… Я жду от вас помощи, Агния… и вы можете загладить…

— В этом я не виновата перед вами, барыня. Видит Бог!

Обе они не могут говорить без слез, каждая по разной причине. К тому же, от яркого света ломит глаза, и на морозном воздухе слезы в груди больнее.

— Вы поможете мне, Агния?

Ее глаза опять суживаются. Кончив плакать, она вытирает их платком, аккуратным, беленьким. Девушка любит чистоту. У них обеих так много общего. И как это вышло, что они расстались? Но сейчас это случилось к лучшему.

— Никто не должен знать, Агния, что я встречаюсь с вами на бульваре.

Варвара Михайловна тревожно оглядывается и шепчет:

— Я хочу вам доверить большую тайну… Вы понимаете?

Но это так трудно сказать. Быть может, потому, что сначала надо хорошо решиться?

Полузакрыв глаза, покачивается на скамейке. Старается быстро-быстро пройти от начала до конца весь путь ночных мыслей.

— Вам, барыня, неможется?

Вздыхает широким вздохом.

— Может быть, пора умереть, Агния…

— Что вы, что вы, барыня!

— Да что же в этом удивительного? Уступить место другим или, правильнее сказать, другой… Нет, скажите, милая Агния.