Стивен Бакстер - Эволюция

Больной и разбитый, Нот вскарабкался обратно на дерево. Когда он забрался туда, он обнаружил самок, спокойно обыскивающих друг дружку, выбирающих частицы высохшей спермы из шерсти в промежности, словно битвы внизу вовсе не было. Император спокойно сидел вместе с самкой Огромной. Кровотечение у него прекратилось, но его кампания по спариванию тоже прекратилась, и уже навсегда.

И здесь же был Соперник, яростно покрывающий Правую. Нот видел морду своей сестры, опущенную в шерсть на груди, а из её горла вырывались низкие писки удовольствия. Нот почувствовал странную теплоту. Им не двигала ревность: он не ревновал сестру к другим самцам, даже к этому самцу, над которым он одержал верх, и кто явно оправился слишком быстро. Более глубокая биохимическая часть его признала, что с его беременной сестрой линия продолжится: великолепная непрерванная молекулярная нить, которая тянулась от Пурги сквозь этот освещённый низким полярным солнцем миг в невообразимое будущее.

Он услышал отдалённое мычание. Это был зов меритериев — самки-матриарха мигрирующего стада, которое медленно брело с юга. С возвращением стад лето окончательно установилось в этих местах. И по всему лесу зазвучало пронзительное причитание: это была песня нотарктусов, песня одиночества и интереса.

Всего лишь за несколько лет жизнь Нота подойдёт к концу. Вскоре и его вид тоже исчезнет; его потомки превратятся в новые формы; а затем, когда Земля остынет после этого своеобразного разгара лета, даже сам полярный лес увянет и погибнет. Но пока, пусть он был в крови, тяжело дышал, а его шерсть была запачкана перегноем, этот миг принадлежал Ноту, это был день его триумфа.

Крупная самка Большая подошла к нему. Он издал нежную трель. Взглянув ему в глаза, она развернулась спиной и подставилась ему. Нот быстро вошёл в неё, и его мир растворился в легкомысленном удовольствии.

Здесь, вблизи океана, места своего назначения, могучая река лениво раздвинула в стороны стены пышного, сырого леса. В этих местах она петляла и образовывала множество стариц, которые, будучи отрезанными от русла, превращались в застойные болота и пруды. Всё выглядело так, словно река выбилась из сил после долгого путешествия — но эта река собирала воды из сердца континента.

И в конце этого лета дождей были много. Уровень воды поднялся, и река затопила территории, где грунтовые воды и так уже стояли близко к поверхности. Мутная, грязная вода несла фрагменты выветренных горных пород, грязь и живых существ. Были даже плоты из переплетённых ветвей и остатков растительности, дрейфующие, словно шхуны, потерявшие управление, вниз по течению огромной реки — остатки, которые уже проделали путешествие длиной в тысячи километров из места, где они появились.

Высоко над водой, среди какофонии верхних ярусов леса проходило ежедневное разрушительное шествие антропоидов.

Они напоминали обезьян. Бегая по ветвям и используя свои сильные руки, чтобы, раскачавшись, перелетать с дерева на дерево, они начисто обрывали плоды, разрывали пальмовые листья и отдирали длинные полосы коры, чтобы добраться до насекомых. Толпы самок передвигались и работали вместе, иногда останавливаясь и делая перерыв на обыскивание друг друга. Среди них были матери с детёнышами, цепляющимися за их спины и животы, сопровождаемые группами тётушек. Самцы, более крупные и владевшие большей территорией, образовывали непрочные союзы, которые постоянно объединялись и дробились в ходе их конкуренции за пищу, статус и доступ к самкам.

Здесь занималось своими делами более тридцати антропоидов. Они были умными и умелыми сборщиками пищи, и там, где они прошли, они оставляли лишь отбросы. Питание, сотрудничество и соперничество сопровождались радостной и шумной суетой.

Временно оставшись в одиночестве, Странница, раскачиваясь, перескакивала с одной толстой ветки на другую. Хотя она находилась очень высоко над землёй, она совершенно не боялась упасть; здесь она была в своей стихии, а её тело и мышление были тонко приспособлены к условиям жизни в этом замысловато переплетённом пологе леса.

К западу отсюда, окаймляя морской берег, раскинулись непроходимые мангровые болота. Но здесь, в глубине суши, древний лес был богат и разнообразен; здесь росло множество высоких деревьев с выраженными корнями-подпорками: азимины, анакардиум, веерные пальмы. Многие деревья плодоносили и были богаты смолой и маслами. Это было удобное и изобильно место для жизни. Но это был осколок мира, который исчезал, поскольку со времён Нота Землю охватило великое похолодание, и леса, некогда распространённые по всему миру и щедрые, сжались до отдельных островков и бледных теней былого великолепия.