Стивен Бакстер - Эволюция

Всё это было частью древнего шаблона. Все живые существа старались остаться в живых. Они добывали пищу, заживляли раны, росли и избегали хищников.

Ни один организм не жил вечно. Единственным способом противостоять ужасному опустошению, производимому смертью, было размножение. В процессе размножения организмы передавали генетическую информацию о себе потомству.

Но ни один потомок не был идентичен своим родителям. В любой момент времени любой вид обладал потенциалом увеличения разнообразия. Однако все организмы должны были существовать в рамках условий жизни, которые определяла их среда обитания — окружения из погоды, земли и живых существ, на которых, в свою очередь, они также оказывали влияние. Поскольку к выживанию стремились безжалостно и свирепо, рамки окружающей среды оказывались заполненными целиком: были представлены все возможные жизнеспособные вариации вида, которые могли найти себе место для жизни.

Но место для жизни было наградой. И состязание за это место протекало неустанно и бесконечно. Рождалось гораздо больше потомства, чем имело возможность выжить. Борьба за существование была неустанной. Проигравших отбраковывали голод, хищничество и болезни. У тех, кто хоть немного лучше приспособился к своему уголку местообитаний, неизбежно был чуть лучший шанс на победу в сражении за выживание, чем у других — и потому они передавали генетическую информацию о себе последующим поколениям.

Но окружающая среда могла меняться по мере того, как регулировался климат, или же континенты сталкивались друг с другом и виды, перемешавшиеся в ходе миграций по сухопутным перешейкам, оказывались в окружении новых соседей. Поскольку менялись окружающая среда, климат и живые существа, менялись и требования к адаптации. Но принцип отбора продолжал действовать.

Так популяции живых организмов поколение за поколением отслеживали изменения в окружающем мире. Отбором подхватывались все варианты, которые работали в новых рамках, а те, кто больше не был жизнеспособен, исчезали, оказываясь на страницах летописи окаменелостей, или вовсе в забвении. Это был бесконечный круговорот, бесконечная мельница. Пока в пределах доступного генетического спектра находилась «востребованная» вариация, изменения в популяции могли происходить достаточно быстро — так же быстро, как в руках у людей, занимающихся разведением домашних животных и культурных растений, воплощая в жизнь собственные представления о совершенствовании живых существ, находившихся в их власти. Но когда доступные варианты исчерпываются, изменения тормозятся до тех пор, пока не появится новая мутация — случайное событие, вызванное, возможно, воздействием радиации, и открывающее новые возможности для изменений.

Это была эволюция. В этом была она вся: это был простой принцип, основанный на простых и очевидных законах. Но она определяет облик каждого вида, который когда-либо населял Землю — от момента зарождения жизни до последнего вымирания всех, кто останется жить под лучами раскалённого Солнца в отдалённом будущем.

И сейчас она работала.

Было трудно.

Но такова была жизнь.

Плези заключила с оксикленусом негласную сделку: «Бери моего детёныша. Оставь мне жизнь». Даже пока она карабкалась обратно сквозь ярусы зелени в безопасный мир деревьев и искала свою дочь, оставшуюся в живых, эта отвратительная хитрость ещё отдавалась эхом в её сознании.

Она, и ещё то чувство, что всплыло из самых глубин её клеток — мысль, которую она смогла бы выразить как «Я всегда знала, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Зубы и когти не пропали. Они всего лишь спрятались. Я всегда знала, что они вернутся».

Её инстинкт был прав. Через два миллиона лет после нелёгкого перемирия, начало которому положила гибель динозавров, млекопитающие начали охотиться друг на друга.

В ту ночь Слабая в замешательстве и ужасе наблюдала, как её мать дёргается и рычит во сне.

Во время этих долгих дней арктического лета не было ни настоящего утра, ни настоящей ночи. Но когда облака расступились, открывая медленно ползущее по небу солнце, а свет и тепло пробились сквозь огромные листья деревьев, над болотистым подлеском поплыл туман, и чувствительные ноздри Нота наполнились приятным ароматом зрелых плодов, гниющих растений и влажного меха его семьи.