Джон Варли - Демон

Шторы были опущены. Робин лежала в постели. Конел решил, что она спит. Тогда он зашел в крошечную ванную и ополоснулся в тазике с водой, пользуясь при этом твердым как камень мылом, которое лишь недавно появилось на черном рынке. Потом почистил зубы и очень тщательно побрился старым тупым лезвием. Все эти привычки были для Конела относительно новы, но почти забыл он и прежние дни, когда купание было эпизодическим, а одежда становилась такой жесткой от грязи, что ее можно гнуть как листовое железо.

Стараясь не разбудить Робин, он тихонько скользнул под одеяло.

А Робин тут же повернулась к нему — нисколько не сонная и жаждущая объятий.

— Ничего у нас с тобой не выйдет, — как обычно сказала она. Конел кивнул, обнял ее — и все вышло как нельзя лучше.

А Сирокко Джонс после собрания отправилась туда, где, насколько она знала, можно было найти Менестреля. Шла Сирокко так, как хорошо умела ходить. Славно она однажды озадачила Робин, войдя вот так на одно из собраний в зал Совета. Никто ее не замечал.

Сирокко подумала, не последний ли это раз, когда ей доводится так ходить. Не зная, откуда берется сила, сложно было понять, будет ли она, сила, по-прежнему возникать после того, как Сирокко проделает то, что уже запланировала.

Она оседлала Менестреля, и тот поскакал прочь из города. Вскоре они уже продирались через джунгли Западного Диониса, невдалеке от «Смокинг-клуба».

Когда они достигли берега Источника Молодости, Сирокко спустилась на землю.

— Держись неподалеку, — посоветовала она Менестрелю. — Уйдет немного времени.

Кивнув, титанида снова исчезла в джунглях. Сирокко разделась и опустилась коленями на песок. Затем открыла рюкзак и достала оттуда банку со Стукачком. Тварь пьяно заморгала. Вывалив Стукачка на песок, Сирокко стала смотреть, как он шатается и изрыгает проклятия. Впрочем, ушло не так много времени, прежде чем Стукачок обрел некоторую ясность в голове.

Сирокко ощупывала свое тело так, как могла бы ощупывать незнакомый и, возможно, опасный объект. Ребра торчали наружу. Груди по-прежнему были больше тех, к которым она привыкла, а бедра полны и плотны, но коленки уже казались слишком костлявыми. В волосах опять заструилась седина. Сирокко даже прощупала тонкие морщинки вокруг глаз и в уголках рта.

Затем она щелкнула Стукачка по морде, а тот в ответ в нее харкнул. Подлинной злобы в этом жесте, впрочем, не проглядывало. Не дожидаясь, пока ее попросят, Сирокко достала из рюкзака бутылочку и пипеткой выдавила семь щедрых капель в обращенную кверху жаждущую пасть.

Стукачок причмокнул губами и использовал выражение, которое в его ограниченном репертуаре гримас означало улыбку.

— Старая карга сегодня, смотрю, щедрая, — сказал он.

— Старой карге сегодня не до шуток. Хочешь узнать, как я живьем сдеру с тебя кожу, если говорить не станешь? Или тебя это тоже утомило?

Балансируя на одной конечности, Стукачок воспользовался другой, чтобы почесать себя за ухом.

— Давай пропустим всю мутоту, ага?

— Давай. Как там Адам?

— Мелкий засеря смышлен как черт. Адам любит свою долбаную бабулю. В один прекрасный день Гея — извини за выражение — с потрохами его возьмет.

— А Крис как?

— Крису хреново. Когда не совсем хреново, болван все еще думает, что может овладеть душой и сердцем помянутого засери, сыночка его дорогого. А когда совсем — дуралею кажется, что Адам уже пропал. А тут еще Гея выставляет его звездой кое в каких ее телешоу и дает всякие тошнотворные задания... ну, чтоб обалдуй на хлеб с маслом зарабатывал.

Тут Стукачок моргнул и нахмурился.

— Я, часом, с метафорой не напутал? Сирокко не обратила внимания.

— Как там... Габи? Стукачок скосил на нее глаз:

— Раньше ты про нее не спрашивала.

— А теперь спрашиваю.

— Хочешь, скажу, что она у тебя в воображении?

— Хочешь, я тебе башку в задницу запихаю?

— Вот сука, — прохрипел Стукачок и скорчил гримасу. — Жаль, что со мной такой фокус не так невозможен, как для тебя.

— Ага, очень даже возможен.

— У, крыса, я не забыл. — Стукачок вздохнул. — Габи... готовит свой грязный трюк. Сама знаешь, о чем я. Габи ведет тонкую игру. Можешь никогда не' узнать, какую тонкую. Оставь ее в покое.

— Но я не виделась с ней уже...

— Говорю, Капитан, — оставь ее в покое.

Они смотрели друг другу в глаза. Подобное замечание заслуживало расплаты. Сирокко сама не понимала, почему она в этот раз Стукачку такое спускает. Что изменилось? Или она просто слишком устала?