Джон Варли - Демон

После финального свистка, дыша как паровозы и истекая потом, титаниды из команды Бемолей затеяли шумную возню, как обычно бывало после с трудом выигранного матча. Но тут, кроме радостных криков партнеров, Змей вдруг услышал какой-то другой звук. На миг он даже встревожился. Примерно такие звуки раздавались в страшный день того бунта.

Однако затем выяснилось, что это кричит и аплодирует собравшаяся у бровки группа отпущенных на свободу заключенных.

В последнее время они нередко там собирались, наблюдая за игрой титанид. Но эта группа уже была значительно крупнее. По сути, число зрителей росло день ото дня, вдруг понял Змей. Несколько раз после того, как титаниды заканчивали матч, люди тоже собирались на поле поиграть в футбол.

Подобрав мяч, Змей послал его по длинной и высокой дуге в самый центр людской группы — в которой почему-то не было ни одной женщины — и стал смотреть, как они перепасовываются накоротке, ожидая, пока уйдут титаниды.

Потом Змей задумался, а не захотят ли они сами организовать команды. Отойдя за боковую линию, он некоторое время наблюдал, как люди гоняют мяч по траве. Похоже, на непомерно большом для них титанидском поле с каждой стороны играло человек двадцать-тридцать. Нелепые отскоки мяча от изрытого копытами газона вызывали у игроков лишь взрывы веселья.

Змей задумчиво побрел прочь. Присоединившись к другим титанидам, расположившимся на склоне холма к западу от долины, он сел, сложил под собой ноги и достал из сумки блокнот с кожаной обложкой и угольный карандаш. Потом оглядел долину и почти сразу впал в то состояние ума, что ничем не напоминало человеческий сон, но и не было похоже на бодрствование.

Змей внимательно осмотрел открывшуюся перед ним перспективу. Далеко справа, к северу, лежал Мятный залив, а сразу за ним — Рок. У его ближней оконечности, накрытая своим обычным покрывалом тумана, расположилась Беллинзона. В благоразумных трех километрах над огнеопасным городом заметна была громада Свистолета.

Перед Змеем расстилались также многие километры отобранной у джунглей пашни.

Джунгли эти не были похожи на земные, где почва на удивление слаба и неплодородна, если ее расчистить. С гейской почвой было совсем по-другому. Побеги пускали глубокие корни и буйно разрастались на питательном молоке Геи, а также на ее подземном тепле. Растения, всходившие под мутным светом Диониса, почти не использовали фотосинтез, а потому пашни были само разноцветье. Не иначе как громадное лоскутное одеяло побегов. Все поля имели квадратную форму — кроме тех, что располагались совсем близко к реке и шли уступами. Уступы эти затоплялись, чтобы выращивать на них нечто вроде земного риса. Между квадратами бежали грунтовые тропы, по которым люди катили ручные тележки со сжатым урожаем к речным пристаням, откуда баржи доставляли желанное изобилие в город. Тут и там среди полей попадались аккуратные ряды палаток, где жили работники.

Сирокко настаивала на том, чтобы их звали заключенными. Змей считал, что «рабы» было бы более точным словом, но Сирокко утверждала, что тут есть существенное различие. Поскольку само представление о рабстве было чуждо титанидскому разуму, Змей с готовностью признавал, что в таком вопросе только человек способен верно расставить все ударения.

И был еще вопрос иерархии — еще одной концепции, с которой у титанид возникала масса проблем. У них были старейшины, они могли подчиняться Капитану, но что-то чуть более сложное приводило их в страшное замешательство. Исправительно-трудовые лагеря, в частности, управлялись инспектором — бывшим бдительным — мужчиной, который Змею очень не нравился, но которого и плохим было не назвать. Инспектор был подотчетен Совету в городе, а конкретно — Тюремному комитету. Советом руководила Сирокко Джонс и ее советники: Робин, Искра и Конел.

С другой стороны, под командой у инспектора находились двадцать лагерных десятников, которые отдавали приказы дюжине вертухаев, каждый из которых отвечал за некоторое количество рабочих бригад, где вдобавок имелись и сексоты.

Змей взглянул в свой блокнот. Сидя на склоне холма, он и до этого то и дело туда посматривал, но глаза его не посылали никаких сообщений мозгу. Теперь же он увидел, что просто перенес на бумагу открывшуюся ему сцену. Змей с интересом рассмотрел собственный рисунок. Он не включил туда людей на тропе. Лишь несколько нерешительных черточек обозначали ряды палаток. Змей нахмурился. Не этого искал его разум. Вырвав листок, он скомкал его и отбросил. Затем еще раз оглядел лагерь.