Андрей Валентинов - Лонжа

– Der Eisernen Maske! – по-немецки восхитилась темнота и добавила по-французски, но с легким акцентом:

– Добро пожаловать в нашу Бастилию!

Белый океан плеснул в глаза, но прежде чем зажмуриться, эксперт Шапталь успела увидеть ту, что помянула Железную Маску, – девушку в странном облегающем костюме, чем-то похожем на цирковое трико. Ткань была синей, как и глаза узницы.

– Извините, не догадалась уменьшить яркость. Сейчас сделаем… Садитесь, здесь свободная койка. Два шага вперед – и налево.

То, что комната – камера в Бастилии! – невелика, Мод тоже успела заметить. Стены ей показались белыми, словно в операционной.

– На месте! Правое плечо вперед!..

Койка с непривычки показалась очень жесткой. Девушка нащупала тонкий, с полотенце, матрас, плоскую, словно блин, подушку…

– Тюрьма, как я понимаю?

Синеглазая негромко рассмеялась.

– Официально – Блок № 25, в просторечии… Как это точнее по-французски? «Боковина»? Нет, «боковушка».

Мод с трудом разлепила веки. К счастью, белый океан исчез, превратившись в неяркий желтоватый сумрак. Девушка в странном костюме стояла рядом, держа в пальцах сигарету.

– Надеюсь, вы курите. Здесь разрешают, иначе я пригрозила устроить сухую голодовку.

Стены и в самом деле оказались белыми и гладкими. Не дерево, не металл… Светильник, похожий на крышку от мыльницы – точно в центре такого же гладкого потолка. Окон нет, зато на одной из стен – панель с дюжиной разноцветных кнопок. Столик в дальнем углу, две койки, один табурет, на нем – пепельница. Почти как в кемпере, только белого цвета перебор.

– Надеюсь, мы не в Германии? – на всякий случай поинтересовалась Мод.

Синеглазая щелкнула зажигалкой.

– К счастью, нет. Мне строжайше запрещено вам что-нибудь рассказывать, приказы я обычно выполняю, но ничто не помешает нам сыграть в угадайку. Вы будете спрашивать, а я – очень красноречиво молчать.

Отложила сигарету, выпрямилась, расправила плечи:

– Разрешите представиться! Подследственная Оршич. Разжалована, исключена из списков части, отдана под трибунал!

Прозвучало настолько внушительно, что Мод и сама встала.

– Эксперт Шапталь. Арестована непонятно кем неизвестно за что. Подозреваю, за любовь к живописи.

Синеглазая согласно кивнула.

– Они могут. Любовь к живописи – это прекрасно! А я всего-навсего хотела убить Гитлера… Вероника!

– Мод. Но если вы немка, то лучше… Матильда!

Рукопожатие было коротким и крепким. Эксперт Шапталь вдруг поняла, что совсем не жалеет о случившемся. Бастилию здесь еще не взяли…

Но ведь возьмут когда-нибудь!

– Они меня сонной застукали, даже пистолет не успела выхватить. Сама виновата, поленилась лишний круг сделать, вот в хвост и вцепились, проследили. База у меня была очень удобная, пещера в отвесной скале, вверх метров двести, вниз – чуть ли не километр. Расслабилась…

– У вас, Вероника, были крылья?

– Красноречиво молчу… Подошли, забрали пистолет – и пожелали доброго утра. Драться не стала, все равно бы скрутили. Доставили сюда, переодели в парадную форму, сорвали погоны, потом награды. Стою, чуть не плачу, а мне – про высокую политику.

– Они… Которые здесь… За Гитлера?

– Ни за кого, за себя. Друзей нет, есть интересы. Не знаете, куда попали, Матильда? Сказать не имею права, но на ваш первый вопрос отвечаю «нет».

– Мы не под землей?

– Вообще не на Земле.

Портрет на парадной лестнице. – Материалы пленума. – Выставка Жерико. – «К оружию, граждане!» – Легион «Кондор». – Старый порядок

Лицеистка Матильда Верлен политикой совершенно не интересовалась. Министры и депутаты представлялись ей маленькими, толстыми и ужасно противными, как на карикатурах Оноре Домье. Короли со старых портретов нравились куда больше, но их царственная череда прервалась слишком давно. Иное дело – Великая война, когда было холодно, голодно и страшно. Матильда знала, что во всем виноваты злые и жестокие «боши», которые убили ее дядю и еще миллион ни в чем не повинных французов. Арт-нуово и экспрессионизм не нравились ей не только сами по себе, но и потому, что их придумали те же самые «боши». Когда подросла и начала пролистывать газеты, то невзлюбила немцев еще больше. Мало им одной войны, вторую подавай!

– Франция ничуть не меньше виновата, – сказал ей как-то учитель. – Сначала отрывала от Германии куски, не давая объединиться, а потом, когда случился Седан, завопила о реванше. Я вырос под этот вопль. Войны хотели все – и получили по полной. Я сохранил кое-что из фронтовых рисунков, потом как-нибудь покажу. Не сейчас, сперва научись рисовать гипс.